Збигнев Бжезинский (1928-2017)

Илья Левков

Июнь 25, 2017



Умер Збигнев Бжезинский – самый известный поляк Америки с времен Тадеуша Костюшко, который помогал колониям достичь полной независимости от британской короны…
Я «познакомился» с ним в начале 1967 года, написав письмо, что получил степень бакалавра в Иерусалимском университете и заинтересован проходить аспирантуру под его руководством в Колумбийском университете… Узнал я о нем из статьи в израильской газете как о новом советнике Совета Национальной Безопасности в администрации Джонсона. Упор в статье делался на то, как эмигрант с непроизносимым именем может добиться подобной должности в американском обществе, где ценят таланты, а не происхождение.
Встретились мы только в сентябре 1969-го в Русском институте Колумбийского университета. До этого я провел год в аспирантуре у Вальтера Лаквира в Брандейсе и год у Адама Улама – ведущего профессора Гарварда, оба польского происхождения.
...Сидя за круглым столом, каждый рассказал о себе. Я представился как «член не из круга первого», так как Русский институт готовил магистров, а у меня уже была эта степень. Бжезинский ответил, что откуда-то слыхал мое имя…(?!) Я был удивлен и принял это как необоснованный комплимент… Лишь позже я понял, что он действительно помнил мое письмо, посланное два с половиной года назад, о котором я позабыл… Это был мой первый урок от Бжезинского: внимание и память. Как он помнил, а я забыл… Ведь 1967 год был для него чрезвычайно насыщен: война во Вьетнаме, Шестидневная война, а тут и дочурка Мика, нынешняя ведущая на MNSBC, родилась…
Группа докторантов попросила Бжезинского провести семинар на тему «Американские историки-реформаторы холодной войны» – и он принял это предложение. Кроме своих лекций, он приглашал на наш семинар ключевых участников. Вспоминаю троих из них: Earl Browder – ведущий коммунистический активист Америки. В период Первой мировой войны он был посажен в тюрьму за нежелание служить в армии, сидел в тюрьме за подделку паспорта во время Первой мировой, 14 лет был генсеком Компартии США, который не согласился со Сталиным о новом курсе после 1945 года, дважды баллотировался в президенты США… дедушка Билла Броудера, который в постсоветский период поехал в Россию строить капитализм… но не вышло.
Другим лектором был редактор внешне-политического отдела центральной газеты коммунистической партии США Daily Worker Джозеф Старобин. После того, как его сняли с этого поста, он написал важный труд: «Кризис американского коммунизма 1943–1957».
Чарльз Чип Болен был одним из основателей Русского отдела в Госдепе вместе с Джорджем Кеннаном, которого он и сменил на посту посла в Москве. Его самый дерзкий успех произошел в Москве 24 августа 1939 года, когда его немецкий партнер по теннису передал ему засекреченную часть Советско-Германского Договора о дружбе и ненападение… В своей книге он описывает, как переписывал эту секретную часть в подвале посольства Германии, когда в зале для приемов играла музыка и звенели бокалы шампанского… (Ведь министр иностранных дел Германии был центральным распределителем шампанских вин Германии…)
Вот этих и добавочных участников истории мы, семь-восемь аспирантов, с Бжезинским и «допрашивали», стараясь понять и найти минуту поворота к началу холодной войны. Это было чрезвычайно полезно не только с точки зрения информации, но для полировки мышления и анализа…
Два лета Бжезинский оставлял другу и мне свой особняк в Энгелвуде, за мостом Вашингтона в Нью-Джерси, когда проводил с семьей лето в штате Мэн.

Мой друг тоже улетал в Европу и, таким образом, я оставался «наедине» со Збигом, спя в его кровати…
Я часто поясняю разницу между интеллектуальным прошлым российских коллег-политологов и мною, отмечая что… «они все вышли из гоголевской шинели, а я из постели Бжезинского…»
В центре мировоззрения Бжезинского конечно оставалась Польша, которая была в географических и политических клещах Германии и России и являлась территорией раздела с XVIII века по XX. И как тонко добавляли циники из польской интеллигенции: «…а Папа Римский так далек». Польша также была единственной католической страной в Восточной Европе. Эта историческая реальность и подтолкнула Бжезинского стать франкофилом. Бжезинский владел французским языком более глубоко, чем немецким или русским и даже предпочитал машину французской марки Peugeot 403.
Являясь директором Национального совета в администрации Картера, Бжезинский и воплотил те исторические чаяния о сближении с Папой Римским, после избрания первого не итальянского Папы в 1978 году, когда был избран польский кардинал Karol Joseph Wojtyla. Тут Бжезинский и понял, что ему лично дается исторический шанс повлиять на изменение режима в Польше, результаты чего могут повлиять радикально и на коммунистический режим СССР. Используя центральную идею Картера – борьбу за права человека – и под новой крышей Хельсинской хартии, особенно ее «третьей корзинки», Бжезинский и создал новый треугольник в международной политике: польские профсоюзы – Хельсинская хартия – Папа Римский, который стал символом надежды польского народа. Укрепление движения польских профсоюзов под лидерством Леха Валенсы (брата Бжезинского, который жив, также зовут Лех) в политической структуре коммунистической Польши стало началом конца коммунистического блока СССР.
Изучив формулировку о «незыблемости границ Европы», на которой настаивал Советский Союз в Хельсинской хартии, Бжезинский понял, что это и может стать тем «снежным шаром», которым закончится холодная война. В марте 1989 года Бжезинский выходит с новой книгой, которая стала пророческой: «Большой провал: Рождение и смерть коммунизма в 20-ом веке». Я приобрел эксклюзивные права на издание этой книги на русском языке… и через шесть месяцев привез ее на Московскую международную книжную ярмарку 1989 года! Среди остальных книг я привез три автобиографии политических перебежчиков, включая «Разрыв с Москвой» Аркадия Шевченко.
Трудно передать ажиотаж, который создался на ярмарке вокруг этих книг издательства «Либерти» на ВДНХ.

Сами обложки этих книг хлестали коммунистический режим как никакие иные. Шевченко глядел прямиком в глаза через разорванный советский флаг. На книге Бжезинского Карл Маркс не мог смотреть читателю в глаза, потому что его глаза были покрыты медными пятаками… обыгрывая подзаголовок самой книги. Честь и хвала Вагричу Бахчаняну – дизайнеру многочисленных книг «Либерти». Ему удавалось на одной странице не просто передать суть всей книги, но и обострить ее тематику!
Среди многочисленных интересующихся книгой Бжезинского был товарищ Греков – глава Политиздата. Подойдя ко мне и смотря в глаза, он полушепнул: «Вы понимаете, что на данный момент мы не сможем переиздать книгу Бжезинского у нас… Но давайте подумаем насчет полувозможностей. Я пришлю за вами машину».
К концу следующего дня меня ожидала черная «Волга», которая доставила меня в штаб-квартиру Политиздата. Конечно, я был ошеломлен интерьером: красные ковры-дорожки, бархатные знамена и множество белых статуй Ленина. Накрытый стол ломился от яств. Чего только там не было! Семья могла спокойно прожить целый месяц. Товарищ Греков подошел ко мне и смущенно сказал:
– Я должен извиниться пред вами. Времена у нас довольно трудные, и поэтому могу предложить вам лишь красную икру.
– Икру другого цвета я и представить не могу в вашем издательстве, – парировал я, не обдумав все возможные исходы.
Мы оба приостановились. Он был потрясен моей шуткой, которая граничила с грубостью, а я не мог понять, как забыл, где я нахожусь. Ведь это был мой первый визит в Москву. Уехав 33 года назад из Вильнюса, я никогда не проходил советское идеологическое обжигание-закалку. Греков наконец-то улыбнулся, поняв меня и ситуацию.

Суть его предложения была логичной и рациональной.
– Вы конечно понимаете, что мне придется попросить одного из наших профессоров написать предисловие…
Меня удивило его доверие к моему пониманию ситуации.
– Конечно, конечно, – поддакивал я, как будто это мой ежедневный хлеб, – но вы, конечно, не будете против, если Збигнев Бжезинский напишет ответ в форме послесловия.
Идея издания книги Бжезинского не дала плодов, уж слишком быстро развивался водоворот российской политики. Но товарищ Греков доказал свои искренние намерения, издав сборник статей, в который была включена глава из книги Бжезинского.
В апреле 1979 года Бжезинский организовал сделку с Брежневым, предложив обмен двух советских шпионов на пятерых политзаключенных, среди них – двух лидеров еврейского движения за свободу выезда из Советского Союза на ПМЖ в Израиль — Эдуарда Кузнецова и Марка Дымшица.
Это приоткрыло двери к исходу сотням тысяч евреев в Израиль. Их приземление в Нью-Йорке создало внезапный международный ажиотаж, который был интенсивно раскручен международными и национальными СМИ. В эти дни все это происходили с моим прямым участием, как покровителя и как переводчика. Бжезинский, конечно, видел эти трансляции и наверняка улыбнулся, узнав, что его бывший аспирант принимает участие в воплощении его плана…
Что произошло с Бжезинским и Израилем – это тема для отдельной статьи, в корне которой лежит факт, что стоящий у штурвала внешней политики супердержавы автоматически снижает и даже унижает цели и чаяния союзника, особенно, когда он так мал… Ведь в 1973 году так вел себя Киссинджер, не желая видеть Израиль явным победителем, который стоял у ворот Каира и Дамаска… потому что с подобным победителем он не смог бы достичь дипломатического перемирия между арабами и Израилем. Тот же Киссинджер в 2012 году высказал убеждение, что Израиль не продержится десяти лет. Дочь Теда Коппела придерживается подобного мнения, как и другие.
Какие скрытые психологические пружины приводят ведущих экспертов к подобным выводам, – отдельная тема. Достаточно напомнить слова самого Киссинджера: «Когда я смотрю на Израиль извне, я вижу неизбежный крах. Но когда я приземляюсь в Израиле – все стоит на месте с необъяснимой ‘ физикой’»…
В последнее время всё чаще и чаще звучат реплики, что Бжезинский был антисемитом. Это ошибочный вывод людей, которые никогда не могли наблюдать его вблизи. Они путают его политическую позицию об Израиле в последние годы с этической враждебностью. Давайте проверим на ключевых, неоспоримых фактах.
Первый профессиональный конфликт произошел в Гарварде, где было два молодых светила – Бжезинский и Киссинджер. Когда в 1959 году выбор Гарвардского факультета политологии пал на Киссинджера, Бжезинский принял предложение Колумбийского университета. Значит, никакой обиды на евреев в его первом провале не могло и быть, так как на факультете был лишь один еврейский профессор – Merle Fainsod.
В Колумбийском Бжезинский преуспевал благодаря своему острому уму, талантам и высокой работоспособности.
В Совет Национальной Безопасности в Белом Доме он был приглашен многолетним советником президента Кеннеди и Джонсона Walt Rostow, который был евреем. Позже, в Колумбийском, среди его выбранных помощников-аспирантов были всегда студенты еврейского происхождения. Даже свой дом и кровать в 1970 и 1972 годах он представил тому же меньшинству…
В переговорах в Кэмп-Дэвиде, где президент Картер решил держать под колпаком израильтян и египтян, пока они не договорятся между собой, Бжезинский не только наслаждался спорами с Бегиным на польском, но даже «проверял» его нейроны и уровни принятия риска, играя с ним в шахматы. С президентом Египта Анваром Садатом подобное сближение не происходило.
В последнее время, когда бывший президент Картер обвиняет Израиль в апартеиде, что граничит с антисемитизмом, Бжезинский никогда его в этом не поддерживал. Как стратегу мировой политики, Бжезинскому не всегда нравилось, что Израиль занимает особенное положение во внешней политике США, которое диспропорционально, особенно в постбиполярном мире. Напомню, что Киссинджер также не желал израильской абсолютной победы в Войне Судного дня, потому что подобное снизило бы шанс к процессу перемирия. Именно до сегодняшнего дня и пылают дебаты – кто же контролировал ежедневное снабжение снарядами для израильской артиллерии и танков – Киссинджер, новый министр обороны Джеймс Шлезингер или Александер Хейг…
Одно ясно – Бжезинский терпеть не мог неподготовленных аспирантов. Идя на встречу с ним, каждый знал, что как бы он ни подготавливался, Збиг всё поймет и разговор не займет более пяти минут. Подобные навыки и являются в американских университетах одним из самых важных, даже по сравнению со знанием материала. Знания всегда можно расширить – но изменить самодисциплину в зрелом возрасте намного труднее. Этот урок Бжезинского служит мне и по сей день.

____________________________

Илья Левков - издатель, публицист, владелец книжного издательства Liberty (Нью-Йорк)
Все фотографии из личного архива И. Левкова. Предоставлены автором