Забытый юбилей

Андрей Красильников

Август 20, 2018



Четверть века назад, 12 июля 1993 года, автору этих строк довелось участвовать в поистине историческом событии, о котором в день его двадцатипятилетнего юбилея никто и не вспомнил. А ведь тогда вся политическая элита страны и весь цвет гражданского общества собрались в Государственном Кремлёвском дворце и торжественно подписали проект той самой Конституции, по которой мы сегодня живём.

Сразу слышу возражения: мол, текст документа был другим, поэтому и праздновать нечего.

Да, первоначальную редакцию впоследствии изменили. Но не настолько существенно, чтобы отрицать вклад в создание Основного Закона участников Конституционного совещания, предшествовавшего процедуре подписания.

Совещание, призванное найти компромисс между двумя возникшими к тому времени конституционными проектами – Верховного Совета (фактически, законно созданной специальной комиссии во главе с самим Борисом Ельциным) и группы юристов, параллельно действовавших по поручению президента, – открылось ещё 5 июня. На него собралась федеральная и региональная власть, представители местного самоуправления, функционеры политических партий и движений, религиозные деятели, руководители бизнес-сообществ и профсоюзов, а также посланцы различных институтов гражданского общества. Благодаря тогдашнему главе кремлёвской администрации Сергею Филатову и его энергичному помощнику Игорю Харичеву, последних приглашали без ограничений и деления на «своих» и «чужих». Впервые после Уложенных комиссий XVIII века законотворчество доверялось столь репрезентативному собранию. Как отметил Б. Ельцин, открывая одно из пленарных заседаний: «Конституционное совещание имеет на сегодняшний день самый мощный представительский потенциал. Вот почему его решения, хотя и не носят властного характера, обладают неоспоримым авторитетом. <…> все участники Конституционного совещания играют без сомнения историческую роль. Они осуществляют совещательное представительство. Думаю, что если уж вспоминать сейчас идею соборности, то именно в таком контексте».

Всех участников разбили на пять групп: федеральную, региональную, местного самоуправления, общественную и предпринимательскую. В каждой обсуждение альтернативных проектов шло постатейно. Потом согласительная комиссия, созданная на паритетных началах, сводила их наработки в окончательный текст.

Планировали уложиться в одну-две недели. Но работать пришлось больше месяца. Подробно разбирали каждую статью. В общественной группе сначала голосовали, какой из двух её вариантов взять за основу. Характерно, что чаще предпочтение отдавалось т.н. румянцевскому проекту (названному по имени ответственного секретаря Конституционной комиссии Олега Румянцева), а не президентскому, текст которого местами походил на кальку с английского.

Напомню: страна жила в то время по конституции не суверенного государства, а одной из республик СССР, и выходным продолжал оставаться день принятия основного закона уже не существовавшего Союза.

После долгих согласований и нескольких пленарных заседаний всех пяти групп 12 июля 1993 года в огромный зал Государственного Кремлёвского дворца принесли папку с проектом, и более четырёхсот человек поставили под ним свои подписи. Каждый получил на память новенький «Паркер», которым совершил, как говорили наши предки, рукоприкладство.

Однако дальше дело пошло не по задуманному сценарию. Все мы знаем, что полномочия Съезда народных депутатов были незаконно прекращены президентским указом, вступившим в противоречие не только с законодательством, но и с народным волеизъявлением, выраженным в апреле того же года. В конце концов подписанный в июле проект вынесли ровно пять месяцев спустя на очередное всенародное голосование в несколько подретушированном виде и объявили принятым, хотя оснований для такого вывода, если строго следовать букве закона, не имелось.

Тем не менее, дело сделано: страна почти четверть века живёт именно по этой конституции.

Сильно ли отличается декабрьский вариант от июльского, который с таким энтузиазмом подписывали мы в надежде покончить противостояние двух ветвей власти?

Чем больше проходит времени, тем различия кажутся менее значительными.

Да, Борис Ельцин проявил свойственный ему волюнтаризм, внеся в последний момент собственной рукой не согласованные с Конституционным совещанием коррективы, касающиеся формирования Совета Федерации, за что его потом часто и нещадно ругали оппоненты. Но разве не это помогло безболезненно отсечь тяжеловесный второй раздел, включавший договоры о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными и региональными органами государственной власти? Зная, что им уготовано заседать в Верхней палате парламента, главы субъектов Российской Федерации повели себя сговорчивей. А ведь именно они фактически торпедировали задуманный процесс принятия новой Конституции, проигнорировав призыв обсудить подписанный 12 июля проект и дать свои предложения. Казавшаяся тогда верхом политического неприличия норма о составе Совфеда сегодня, на фоне путинско-медведевских новелл, уже не выглядит такой недемократичной.

Да, наш проект по-иному определял процедуру назначения главы правительства. Это право принадлежало Государственной Думе, а не президенту. Но кандидатуру премьера всё равно должен был вносить он. Получается, как говорят в народе, что в лоб, что по лбу: утверждают парламентарии сами или всего лишь дают согласие на назначение — не столь существенно, если речь в обоих случаях идёт о президентской, а не их собственной креатуре.

Конечно, не было чудовищной по политическому цинизму нормы, из которой следует, что президент самолично определяет основные направления внутренней и внешней политики. Однако если вдуматься, это просто декларация, вред от которой лишь в оправдании излишне раздутого штата кремлёвской администрации. Да и Совет безопасности в нашей редакции не присутствовал. Но разве это помешало бы создать его на основании указа, как создан вообще не упомянутый в конституции Государственный совет?

Самое неприятное изменение коснулось статьи 39, откуда изъяли слова: «Пенсии, социальные пособия, социальная помощь должны обеспечивать уровень жизни не ниже прожиточного минимума, установленного законом», заменив их фразой: «Государственные пенсии и социальные пособия устанавливаются законом». Но сегодня и она служит препятствием для задуманной правительством реформы, поскольку сохранилось поддержанное Конституционным совещанием универсальное ограничение: «В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина», а увеличение возраста выхода на пенсию – классический пример умаления существующего права.

Обе процитированные статьи относятся ко второй главе «Права и свободы человека и гражданина». А в ней, как в первой («Основы конституционного строя») и девятой («Конституционные поправки и пересмотр конституции») главах, существующие институты государственной власти не вправе изменить ни одной буквы. Сделать это может лишь специальное Конституционное Собрание, созванное в соответствии с особым федеральным конституционным законом (к слову, закона такого у нас до сих пор нет). Да и оно, строго говоря, либо подтверждает незыблемость действующей редакции, либо разрабатывает полностью новый проект. Так требует статья 135.3. (написанная, замечу меж строк, крайне невнятно: принимает этот проект само Конституционное Собрание или он выносится на всенародное голосование – прямо не указано).

Скептики, разумеется, не преминут напомнить: в стране Путинляндии и закон какой нужно мгновенно примут, и любое собрание вмиг соберут. Так-то оно так, однако с трудом верится, что в нынешней международной и осложнившейся из-за массовых протестов против пенсионной реформы внутренней обстановке Кремль пойдёт на пересмотр Конституции. Скорее всего, попросит Конституционный Суд истолковать в свою пользу запрет на умаление права. Дескать, с юридической точки зрения замена чисел 60 и 55 на 65 и 63 – никакое не умаление, а сущий пустяк.

Но это уже начало игры с огнём.

Так что работа участников совещания четвертьвековой давности не прошла даром. Главное её достоинство – глава о правах и свободах – ещё не раз поставит в тупик оккупировавших исполнительную власть технократов. История с попыткой повысить пенсионный возраст показала: гуманистические аспекты им совершенно неведомы. К тому же, скопировав у высокоразвитых стран никогда не существовавшую в России систему пенсионного обеспечения за счёт средств специального фонда, они и не подумали, что социальное обеспечение людей по возрасту – конституционная обязанность государства, а не работодателей. И если соотношение работающих и пенсионеров не позволяет выполнять её в полном объёме, менять надо не срок выхода на пенсию, а саму систему. Ведь денег-то в бюджете не так уж мало, если их хватает на мосты от Маниловки до Сахалина, если зарплаты министров зашкаливают далеко за миллион.

Благодаря второй главе, практически полностью подготовленной группой представителей гражданского общества, действующая конституция своего последнего слова ещё не сказала. Вот почему я продолжаю хранить как историческую реликвию ручку, которой поставил свою подпись 12 июля 1993 года. Надеюсь, не выбросили её и мои замечательные коллеги по Конституционному совещанию: дизайнер Ирэн Андреева, драматург Александр Гельман, композитор Владимир Дашкевич, поэтесса Марина Кудимова, правозащитник Александр Огородников, архитектор Николай Прянишников, кинорежиссёры Алексей Симонов и Марлен Хуциев, скульптор Леонид Тазьба.

И это далеко не полный перечень бескорыстных представителей гражданского общества, не пожалевших далёким летом девяносто третьего своего времени и сил для утверждения столь нуждающейся сегодня в защите российской демократии.

© Андрей Красильников, 2018

_________________________________

Использованы фотографии с сайта Ельцин-Центра: https://yeltsin.ru