Юбилей чего мы отмечаем

Андрей Красильников

Февраль 28, 2018



С недавних пор 23 февраля у нас нерабочий день. В память о событии столетней давности, когда, по версии «Краткого курса ВКП (б)»: «…вооружённая интервенция немецких империалистов вызвала мощный революционный подъём в стране. В ответ на брошенный партией и Советским правительством клич "Социалистическое отечество в опасности!" рабочий класс ответил усиленным формированием частей Красной армии. Молодые отряды новой армии – армии революционного народа – героически отражали натиск вооружённого до зубов германского хищника. Под Нарвой и Псковом немецким оккупантам был дан решительный отпор. Их продвижение на Петроград было приостановлено. День отпора войскам германского империализма – 23 февраля – стал днём рождения молодой Красной армии».

Через полвека после произошедшего уже не краткий, а полный курс истории Коммунистической партии уточнил: «Этот день стал началом массовой мобилизации революционных сил на защиту социалистического отечества, вошёл в историю нашей Родины как день рождения Красной Армии Республики Советов».

Впрочем, сейчас праздник называется ещё более корректно и нейтрально: День защитника Отечества. А для подавляющего большинства это просто некий «мужской день», симметричный отмечаемому двумя неделями спустя женскому. Что касается боевого крещения новой армии, то тут спорам историков нет конца. Одни утверждают, будто бы ничего существенного и тем более героического тогда не произошло, другие настаивают на легенде из «Краткого курса»: мол, наспех собранное ополчение спасло молодую республику, остановив немецкое наступление.

Любопытно вспомнить, что говорил на сей счёт главный фигурант. В статье «Серьёзный урок и серьёзная ответственность», опубликованной в «Правде» 6 марта 1918 года, Ленин писал: «величайшей помехой для отпора немцам и в Великороссии, и на Украине, и в Финляндии в феврале 1918 г. была наша недемобилизованная армия. Это факт. Ибо она не могла не бежать панически, увлекая за собой и красноармейские отряды».

Заметьте: не дали отпор, а панически бежали. И не новая армия, а старая, имевшая в своих рядах всего лишь довесок из «красноармейских отрядов».

В той же статье находим более эмоциональное откровение: «Это – факт, что в момент, когда панически бежит, бросая пушки и не успевая взрывать мостов, фронтовая армия, неспособная воевать, защитой отечества и повышением его обороноспособности является не болтовня о революционной войне (болтовня – при таком паническом бегстве армии, ни одного отряда которой сторонники революционной войны не удержали, – прямо позорная), а отступление в порядке для спасения остатков армии…».

«Ни одного отряда» значит, что и красноармейского тоже. Бежали все. Нарком Дыбенко аж до Гатчины, после чего был изгнан не только из правительства, но и из партии. Выражаясь языком автора процитированной статьи, это – факт.

Давайте теперь призадумаемся: зачем нужно так спешно создавать новую армию, когда, во-первых, ещё остаётся какая-никакая старая и, во-вторых, страна заключает мир и не собирается ни с кем воевать? Ведь поддержка солдатами и матросами большевиков во многом была обусловлена стремлением последних отправить воинство по домам.

Позволю небольшое отступление личного характера, подкреплённое документом из семейного архива. Мой дед, кадровый офицер, 19 февраля 1918 года отпраздновал очередной день рождения. И тут же был «согласно декрета народных комиссаров как достигший 37-летнего возраста уволен вовсе от службы без зачисления на учёт». Заметьте: ровно за четыре дня до пресловутого «исторического события».

Слыханное ли дело, чтобы во время войны (мир ещё не заключён) подполковника моложе сорока выставляли из действующей армии под таким предлогом?!

Получается: одних в отставку, других под ружьё?

Не от предчувствия ли новой войны, гражданской?

Не секрет, что гражданские войны, как и любые другие, предполагают противостояние хотя бы двух армий.

Одна у России оставалась. И правительство большевиков не питало никаких иллюзий насчёт того, какую позицию по отношению к нему она займёт.

Нужно было срочно создавать другую, свою, защищающую не Отечество, а собственную шкуру. Тут и повод подвернулся: деморализованные солдаты и пока не уничтоженные ими по какому-то недосмотру офицеры не удержали немецкое наступление на Псков и Нарву. И начинается перелицовка вчерашних красногвардейцев (блоковских Андрюх и Петрух) в красноармейцев. Слово же солдат прочно закрепляется за теми, кто остаётся в настоящей армии.

Но из одних Андрюх и Петрух боеспособное войско не создашь. И новоявленная власть уже в конце весны 1918 года берётся рекрутировать ещё и тех, кто не были их политическими сторонниками. Несмотря на то, что семьи этих несчастных фактически становятся заложниками, бегство из Красной армии и от сомнительной чести в ней служить принимает эпидемический характер. Приходится даже создавать Центральную временную комиссию по борьбе с дезертирством, а также: «Установить наказуемость: 1) пойманных дезертиров в пределах от денежных вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из части содержания) до расстрела включительно и 2) всех укрывателей дезертиров, председателей домовых комитетов и хозяев квартир, в коих будут обнаружены укрывающиеся, – к привлечению к принудительным работам на срок до пяти лет».

Думаю, не надо объяснять, в каком соотношении применялись «денежные вычеты» и расстрелы. Политика террора начинает проводиться не только по отношению к потенциальным врагам, но и против пассивной части населения, попросту говоря – самого народа, не желающего участвовать в кровопролитии.

Тем временем на Юге России возникает Добровольческая армия, куда первоначально стекаются кадровые военные по зову долга. (Её излюбленный слоган – «Единая Россия» – сейчас заимствован идеологами постбольшевизма, далеко не «белыми» по своему политическому окрасу.) Впоследствии и там наблюдаются те же мобилизация и дезертирство.

Две армии начинают безжалостно истреблять друг друга.

Обещанный большевиками осенью 1917 года мир оборачивается на деле ещё более жестокой, более кровавой, более бессмысленной войной, в которой брат идёт на брата.

Снова сошлюсь на историю собственной семьи. Униженный большевиками дед-офицер, разумеется, оказывается среди белых. Второго деда, родом из столбовых дворянин и убеждённого монархиста, силой загоняют в Красную армию. При этом бабушка с новорождённой мамой и её старшей сестрёнкой живут под дамокловым мечом пролетарского возмездия, если он перейдёт к своим.

В результате военный потенциал России используется не для помощи союзникам и ускорения конца мировой войны, а для самоуничтожения, разрушения национальной экономики и распада государства.

Такова историческая реальность. Суровая и трагическая. Вместо ведения боевых действий силами регулярной армии в западных губерниях, которые в любом случае завершились бы не позже осени 1918 года, наши самозваные правители спровоцировали сражения на всей территории многонациональной империи: от Польши до Приморья. И длились они долгие пять лет. «Человек с ружьём», мечтавший вернуться домой в октябре семнадцатого, по воле «миротворцев»-большевиков смог сделать это в лучшем случае в двадцать первом. При этом вообще остаться в живых посчастливилось меньшей части из тех, кто приветствовал популистский ленинский Декрет о мире.

Так что, отмечая День защитника Отечества, праздник, несомненно, нужный и важный, не будем забывать, что приурочен он не к самому светлому событию в нашей истории.

© Андрей Красильников, 2018