Владимир Одиноков

Елена Дубровина

Январь 30, 2018



Двадцать лет назад умер в Америке русский художник второй волны эмиграции Владимир Васильевич Одиноков, жизнь которого была сложной, насыщенной событиями и трагедиями его поколения.

Как-то зимой 1984 года приехали ко мне в гости поэтесса Валентина Синкевич и художник Владимир Шаталов вместе с их давним другом художником Владимиром Одиноковым, находившимся в Филадельфии проездом. Внешность его запомнилась: высокий, грузный, с большими рабочими руками, немного сутуловатый. Он показался мне сначала неразговорчивым и суровым. Но потом он разговорился, лицо подобрело, глаза лучились светом. Он поведал нам свою жизнь. После его отъезда из Филадельфии мы какое-то время с ним переписывались.

Родился Владимир Одиноков в 1907 году в Москве. В молодости мечтал стать журналистом и писателем. «В юности я был членом широкой редакции московского журнала ‘Юные строители’ (годы 1924—1927) и даже корреспондентом ‘рабочей газеты’, на что имел специальное удостоверение (чем я очень гордился) и пропуск во все кино и театры. Готовили меня тогда в институт журналистики, но в жизни вышло иначе: я увлекся живописью и театром», – писал он мне в письме из штата Коннектикут (где он тогда жил) в 1984 году. Перед войной Одиноков был учеником Евгения Евгеньевича Лансере, сынa известного скульптора Е. А. Лансере и родного брата художницы Зинаиды Серебряковой. Вскоре Владимир Васильевич начал работать самостоятельно как художник-декоратор.

Однако война полностью изменила его жизнь. Одиноков был призван в армию, попал на переводую и в одном из сражений оказался в плену. Как мне помнится по его рассказу, он попал в нацистский лагерь Маутхаузен, расположенный в Австрии. По воспоминаниям В. Синкевич, Одиноков говорил ей, что выжил только благодаря тому, что рисовал портреты охранников, получая за это лишний кусок хлеба. Зимой он лепил из снега замысловатые скульптуры, и, таким образом, тоже получал лишний паек. Однако дважды в жизни, по его воспоминаниям, стоял он на пороге смерти. И дважды судьба была к нему милостива.

Первый раз это случилось незадолго до окончания войны. Однажды ранним осенним утром его вместе с другими заключенными погрузили в машины. Узники хорошо знали, что их везут на смерть – в газовые камеры. Он только помнил, что где-то на резком повороте сильные руки товарищей вытолкнули его из несущегося на полной скорости грузовика. Когда Одиноков пришел в себя, он лежал лицом вниз на влажной от дождя траве. Все казалось странным: только что он был на грани смерти и вдруг – свобода. Темное чужое небо с ярко светящимися звездами, тишина, запах осенней травы... Сколько он так пролежал – ночь, день - он не помнил. Но с этого момента для Владимира Одинокова начиналась новая жизнь.

Одиноков попадает в Германию. Война закончилась. Начинается репатриация в Советский Союз. Одиноков отказывается вернуться, зная, что ждет на родине бывшего пленного. О насильственной репатриации советских граждан пишет поэтесса Валентина Синкевич, сама пережившая это страшное время в Германии: «‘Ялтинское соглашение’ узаконило насильственную репатриацию всех советских граждан, находящихся в западных странах. В мае 1945 года документ о репатриации повторно подписали в саксонском городе Галле (место рождения знаменитого немецкого композитора Георга Генделя). Генерал де Голль не участвовал в Ялтинской конференции, но будучи в Москве еще в 1944 году, подписал там аналогичное согласие на обязательную репатриацию всех советских граждан» («Новый Журнал», № 267, 2012). И далее она продолжает: «Со всей силой это бедствие обрушилось на Германию и Австрию, где собралось большинство невозвращенцев. По времени вся ‘операция’ продолжалась недолго и закончилась к началу 1947 года. Но несчастья она причинила много. Ее эффективно проводили военные, поэтому за короткий срок союзникам удалось выловить множество людей, попавших буквально в ловушку. По данным Марка Ваймана, американская оккупационная армия получила приказ, в котором сказано, что каждый человек, опознанный репатриационными представителями как советский гражданин, подлежит репатриации независимо от его ‘личного желания’».

Только в 1949-м году попадает Одиноков в Америку. Первая же его работа была по специальности – в театральной мастерской Евгения Борисовича Дункеля (1890-1972). Евгений Борисович учился живописи в России и Париже, работал в Мариинском и Московском оперном театрах художником-декоратором. В 1919 году он через Крым эмигрировал в Болгарию, а в 1923 году переехал в Нью-Йорк. В 1935-м основал в Нью-Йорке мастерскую, в которой исполнялись театральные декорации, как по его собственным рисункам, так и по эскизам других художников (Е. Г. Бермана, П. Ф. Челищева, М. В. Добужинского, М. З. Шагала, С. Дали, Ж. Коро). В эту мастерскую к Е. Дункелю и попадает Одиноков.

Под руководством Дункеля Владимир Васильевич проработал недолго. Где-то в 1950-х годах он получает предложение, от которого невозможно было отказаться молодому, но уже опытному художнику-декоратору. Одинокову предлагают возглавить театральную мастерскую Metropolitan Opera. Работа захватывает художника, ей он отдал всю свою жизнь, так и не устроив жизни личной – на это просто не было времени. Часто после долгих часов работы, усталый, он ищет покоя и уединения.

Фамилия его оправдала отшельнический образ жизни. Вдали от городской суеты построил он небольшой домик, в лесу, ближе к природе, которая напоминала ему российскую. Вот что пишет об этом его друг художник Сергей Голлербах: «Володя Одиноков мечтал о собственном доме и построил его сам в штате Коннектикут, часах в двух езды от Нью-Йорка. Дом удался на славу, большое светлое ателье. Но спальня, столовая и кухня были маленькими, на одного человека. Старый холостяк, он так это и задумал». В этой светлой студии проводил он долгие часы, рисовал много, но работы свои выставлял редко – по скромности и скрытости своего характера. Да и душа его, по словам Голлербаха, «принадлежала театру». Был он к тому же скуп на слова, хотя приветлив и добр к людям.

Валентина Алексеевна Синкевич вспоминает такой комичный случай. Как-то раз братья Лазухины, два филадельфийских художника, решили организовать выставку шести художников Русского Зарубежья, пригласив В. Одинокова принять в ней участие. Когда выставка открылась, к своему величайшему ужасу Одиноков увидел, что под его работой, изображающей два стога сена, подписано: «Notre-Dame de Paris». На следующей день в газете «Новое русское слово» появляется огромная статья знаменитого критика В. Завалишина, где он с удивлением восклицает, что до сих пор ему не было известно, что художник Одиноков стал художником-сюрреалистом.

Сам Владимир Васильевич о себе рассказывал скупо, хотя работал он для замечательных художников сцены – Евгения Бермана и Марка Шагала. В 1950-х годах Е. Берман, к тому времени уже известный художник, много работал в Metropolitan Opera, для которой оформлял оперы «Риголетто», «Сила судьбы», «Севильский цирюльник», «Дон-Джованни» и другие постановки.

Марк Шагал часто бывал в Metropolitan Opera, где он и познакомился с работами Одинокова. Шагал глубоко уважал Владимира Васильевича и высоко ценил его талант. Только ему доверил он делать декорации по своим эскизам (например, для «Волшебной флейты» Моцарта), или занавес для балета «Жар птица» по музыке Стравинского. (Декорации к первому представлению балета в 1910 году в Париже делал русский художник Александр Головин). Знаменитое панно М. Шагала на здании оперы также исполнено Одиноковым по эскизам Шагала. В архивах Марка Шагала осталось 25 писем с автографами художника, поздравительных открыток и записок, адресованных Владимиру Одинокову. В дополнение, в коллекции Шагала было найдено 10 коротких записок и открыток, часто касающихся таких тем, как грандиозное панно в главном вестибюле театра, а также декораций и костюмов к «Волшебной флейте», над которыми они вместе тесно работали и по эскизам которого Одиноков создавал материалы для своих декораций.

За заслуги Владимир Васильевич был принят в члены Союза американских художников театра. Он много работает, иногда остается в театре до поздней ночи. Однажды не выдержало сердце, случился обширный инфаркт. Он упал прямо там, в театре, на рабочем месте. Наступила клиническая смерть. Владимир Васильевич вспоминал, что все произошло так, как описано в книгах, – таинственный ослепительный белый свет, полет, легкость и голос – добрый, но повелительный – вернуться на землю. Миссия его на этой земле еще не была закончена. Когда он открыл глаза, у изголовья стоял улыбающийся доктор. Это было его второе рождение.

После ухода на пенсию, Одиноков жил в своем маленьком домике в Саутбери, окруженный природой, часто думая и вспоминая Россию, так как в душе до конца дней оставался он русским человеком.

В 2013 году в Америке умер известный коллекционер, собиратель картин русских зарубежных художников, Юрий Васильевич Рябов. В 1990 году Рябов подарил свою знаменитую коллекцию – более тысячи произведений русского искусства – музею им. Д.-В. Зиммерли при Ратгерском университете в г. Нью-Брансвик. После смерти В. Одинокова его театральные эскизы вошли в коллекцию Ю. Рябова и не раз выставлялись в этом музее.

Владимир Васильевич Одиноков умер в одиночестве, в своем уютном домике, в студии, где он провел последние часы жизни. Похоронен он на кладбище монастыря Ново-Дивеево близ Нанует (штат Нью-Йорк).

Филадельфия

ЕЛЕНА ДУБРОВИНА

               Художнику Вл. Одинокову

Одиночество,
               Имя где твое?
Отчество?
                Где отечество?
Где семья?
                Лагеря…
Лагеря...
                Лагеря…
Смерть брела
                вослед,
заметая
след,
огибая
                круг
распростертых
                рук.
Что пророчество?
               Воскрешение.
Одиночество?
                Отречение
от любви,
                себя...
А вокруг
                война,
где черта
               границ
между двух
                страниц.
Вереницы
дней,
вереницы
                лиц.
И отечество -
                это творчество
Одиночества.
                Одиночества.

1984 г. Филадельфия

ПИСЬМА ВЛАДИМИРА ОДИНОКОВА ЕЛЕНЕ ДУБРОВИНОЙ

1:

Дорогой друг, Лена!
Ваша похвала меня воскресила и я решил еще что-нибудь в этом духе нарисовать для следующего номера «Встреч» ¹, который действительно получился на этот раз очень элегантным, а по содержанию – кладезь дарований, не исключая Вас и, конечно, меня… Мне и раньше Ваши стихи были очень по нраву, благо я в молодости что-то сочинял или пробовал сочинять, так что лирический дух, Вас обуреваемый, мне понятен и близок. Ваша рекомендательская статья в НРС ² четкая, ясная, а главное – остроумная, так что я поздравляю Вас и с восхождением на Олимп прессы.
В юности я был членом широкой редакции московского журнала «Юные строители» (годы 1924-1927) и даже корреспондентом «рабочей газеты», на что имел специальное удостоверение (чем я очень гордился) и пропуск во все кино и театры. Готовили меня тогда в институт журналистики, но в жизни вышло иначе: я увлекся живописью и театром.
На рисунок «Инги» меня вдохновила египетская маска, как некогда Пикассо для создания своего произведения «Demoiselles d'Avignon» (ныне в музее «Modern art» в Нью-Йорке) использовал образы ритуальных масок Африки. Музей очень гордится этой картиной, но мне лично «Герника», что сейчас висит в Прадо (испанцы в восторге), ближе своим художественным откровением, чем нежели та же «Demoiselles d'Avignon».
И еще благодарю за приглашение в гости, чем непременно воспользуюсь, когда опять побываю в Филадельфии. В Декабре я видно поеду на месяц во Флориду и по пути заеду к Володе Шаталову ³.
Всем моим друзьям привет,
Ваш искренний друг
Владимир Одиноков

31 октября, 1984 года
Оксфорд, Конн.

________________________________________________

¹ Альманах «Встречи» издавался в Филадельфии с 1983 года по 2007 год. (бывший «Перекресток», 1978-1982). Главный редактор – Валентина Синкевич. Я была в редколлегии альманаха с 1984 по 1991 гг.
² НРС – «Новое русское слово», газета, издававшаяся в Нью-Йорке. Гл. редактором был тогда Андрей Седых.
³ Владимир Шаталов (1917-2002), художник второй волны эмиграции, жил в Филадельфии, друг Одинокова.

 

2:

16 сент. 1985

Дорогой друг, Елена, привет!
Ваши два стихотворения и теплые чувства к картинам Шагала я, безусловно, ощутил, но сразу ответить Вам мне не удалось, так как что-то все время мешало. Мою реакцию на идею о возможности репродукции работы Шагала в Вашем альманахе Вы уже знаете из моего письма к Валентине Синкевич. Я думаю, что там имеется и другая интересная мысль: заполучить от вдовы Марка Шагала его ранние футуристические «поэзии» для альманаха «Встречи».
Как-то в Антибах летом, он меня спросил, пишу ли я стихи.
Марк сказал, что он тоже что-то писал, что-то вроде стихов, когда не хватало художественных средств изобразить свои фантазии на картине. Вот эти поэтические экскурсы Марка Шагала и должно раздобыть, если они еще где-то существуют.
Касаясь современной рокк-драматургии («Hair»), Марк сказал, что в молодости он тоже сходил с ума, но не в такой степени…
С уважением к вам и Вашему таланту,
Володя Одиноков

 

3:

16 декабря 87.
Оксфорд

Глубокоуважаемый товарищ Талант,
дорогая Лена!
Великое Вам спасибо за экспедицию моих экземпляров альманаха, как в прошлом, так и за недавнюю посылку двух, но надеюсь получить и еще вторую пару копий, которые я иногда раздаю с целью общей рекламы наших одаренных поэтов и художников. Вчера Вы меня развеселили рождественской открыткой – такая хитрая музыкальная штучка в миниатюре!
Что-то совершенно потрясающее. И чего только люди не придумают; чудо!
Большое спасибо за это!
Искренне желаю вам и Вашей семье к наступающим зимним праздникам счастья, здоровья и благополучия во всём и, главное, новым успехам в творчестве.
А как вам нравятся эти лохматики? Дружная горка.
Дружески – Володя Од.

ИЗ АРХИВА Е.ДУБРОВИНОЙ


Владимир Одиноков. Начало 60-х.

 


Владимир Одиноков и Марк Шагал. 1967 г.

 


Автографы Марка Шагала и Вл. Одинокова

 

ИЗ АРХИВА АЛЬМАНАХА "ВСТРЕЧИ


Владимир Одиноков. «Инга». Тушь.

 


Владимир Одиноков. «Эскиз костюма». Перо. Тушь.

 


Владимир Одиноков. «Поединок в Вероне». Масло. (Из архива Е. Дубровиной)

 


Владимир Одиноков. «Рим. Октавиан». Тушь. Перо.

 


Владимир Одиноков. «Парень из Аризоны». Карандаш

 


Владимир Одиноков. «Испанский танец» Карандаш

 


Владимир Одиноков. Музыканты (Из архива С. Голлербаха)

 


Владимир Одиноков. Композиция (Из архива Е. Дубровиной)

 


Могила В.В. Одинокова. Русское кладбище в Ново-Дивеево, шт. Нью-Йорк (Из архива Ю. Сандулова)