Цензура с российским акцентом

Антон Антонов-Овсеенко

Февраль 28, 2018



С началом конфронтации с Западом, вызванной агрессией России в Грузии в 2008 г., оккупацией Крыма и вмешательством в конфликт на востоке Украины в 2014 г., а затем в Сирии, режиму в России потребовались оправдания происходящего – прежде всего в глазах собственных граждан (мнением международного сообщества Владимир Путин не слишком интересуется). Однако заявить напрямую, что это сам Путин и его состоящее сплошь из силовиков окружение восстанавливают свое уязвленное в эпоху Горбачева и Ельцина самолюбие, трансформировавшееся в болезненную ностальгию по имперскому «могуществу» СССР, невозможно. Образ врага, особенно старинного и хорошо известного, подходит для этого лучше. И ввод войск на территорию другой страны, как прямой, так и «опосредованный», может произойти не иначе, как во имя защиты национальных интересов и жизней россиян от внешних угроз (вопрос их существования не обсуждается). Результатом простой формулы, составляющими которой и являются упомянутые внешние угрозы, плюс массированная пропаганда станет (и стала в очередной раз в России) массовая поддержка любых начинаний власти. Вызвать этот рецидив советского небытия оказалось возможным только с помощью тотального огосударствления СМИ, для чего, в свою очередь, потребовалось одновременно предпринять целый комплекс мер, направленных на кардинальную смену всего внутриполитического курса – начиная с законодательного, и на уровне исполнительной власти - ограничение всех мыслимых демократических свобод, начиная с прямых запретов на свободу собраний, митингов и демонстраций, и заканчивая административным вмешательством в выборы на всех уровнях. Но именно это начавшееся почти тотчас с появлением в президентском кресле Владимира Путина огосударствление СМИ позволяет говорить о спланированности подхода к реализации имперских амбиций внутри страны и за ее пределами.

В начале 2000-х Путин отобрал ведущие телеканалы у сцепившихся в схватке за коммерческие преференции олигархов – телеканал ОРТ у Бориса Березовского и НТВ у Владимира Гусинского. Затем поэтапно в руках государства (в лице, в том числе, сырьевых монополий, подобных Газпрому) или хорошо напуганного примером Михаила Ходорковского олигархата оказались буквально все, за очень редким исключением, российские СМИ. И показательная порка Ходорковского, как и увеличение средств, выделяемых на укрепление ВПК за счет сокращения расходов на медицину и образование, невзирая на глубоко кризисные явления в экономике, оказались синхронизированными с огосударствлением СМИ шагами в одном направлении. Так что план у Путина был с самого начала. А нам сегодня остается взглянуть на то, что именно было предпринято для его реализации и, в частности, на то, как именно происходит подмена инициатив, призванных упорядочить деятельность СМИ и защитить граждан от реальных опасностей, на инициативы, призванные, наоборот, формировать общественное мнение в нужном для действующей власти направлении.

В 2014 г. депутаты Госдумы выступили с инициативой об ограничении зарубежного участия в российских СМИ двадцатью процентами. Американская The Washington Post в связи с этим констатировала, что этот закон «значительно ограничит быстро сужающееся пространство для независимой журналистики России»1. Именно так все в дальнейшем и произошло – при том, что еще в феврале 2015 г. главный редактор популярного таблоида «МК», председатель московского союза журналистов Павел Гусев предрек, что в целом из-за поправок в закон России о СМИ, ограничивающих свободу слова, которые были приняты здесь за последние несколько лет, «к концу года 20% существующих средств массовой информации… погибнут. Может, чуть больше, но не меньше. Уйдут навсегда»2. Так оно произошло в дальнейшем.

Британская The Telegraph перечисляла издания, против которых Путин использовал властные полномочия (проект закона поступил в парламент из администрации президента3): газета «Ведомости», российские версии журналов Forbes, GQ и Esquire. Российские же парламентарии, в большинстве – подотчетные администрации президента, оправдывали необходимость принятия закона, в частности, тем, что такие ограничения давно существуют на Западе и поэтому, будто бы, их нужно привнести на российскую почву. Кроме того, один из инициаторов законопроекта, Вадим Деньгин, на заседании Госдумы 23сентября 2014 г. высказался в том смысле, что поскольку «во время информационной холодной войны, которую развернула не Россия, а западные так называемые ‘партнеры’, иностранные инвесторы скупают наши СМИ и диктуют нам правила… Иностранные СМИ мочат парламент и мочат депутатов»4 – то еще и поэтому следует лишить их малейшей возможности формировать общественное мнение в России. Чиновники администрации и фактически назначенные парламентарии представляли зарубежный опыт отечественному потребителю в извращенном, исковерканном виде: будто бы в США и Испании иностранцы могут контролировать не более 25% капитала телеканалов и радиостанций, в Австралии, Индонезии и Канаде – 20%, а во Франции – 20% для физических лиц и компаний, не входящих в Европейский союз. На самом деле, в этих странах, кроме Канады, регулировалось владение только эфирными каналами и радиостанциями, а не спутниковыми, – как предлагали инициаторы российского законопроекта, которым особенно не нравилось, что граждане России беспрепятственно потребляют телепередачи CNN и Euronews. В Канаде порог владения в 20% действовал только до 1997 г., с тех пор доля иностранного владения может достигать более 46%5. Даже в случае с Францией, где действуют прямые ограничения на иностранное владение печатными СМИ, следует учитывать, что власть в этой стране выстраивала систему сдержек и противовесов во взаимоотношениях с гражданским обществом и СМИ в течение веков, пошагово.

Тем не менее законопроект, согласно которому российские СМИ с 1 января 2016 г. должны были ограничить долю участия иностранных инвесторов двадцатью процентами, был «успешно» принят и утвержден на всех уровнях власти, включая президента Путина. В течение всего 2015 г. российские СМИ были заняты лихорадочными поисками инвесторов в России, которые смогли бы им заменить иностранное участие: находились эти инвесторы либо в лице государства, либо заведомо лояльных власти олигархов.

Но главное, что представляется необходимым отметить в комментариях к деятельности законодателей в России, направленной на ограничение свободы слова и СМИ, – что все эти меры стали не чем иным, как проявлением новых видов цензуры. С развитием СМИ, ускорением процессов конвергенции в медиапространстве, появлением мультимедийных СМИ и, в особенности, с началом их дигитализации цензура трансформировалась из своей классической формы, – когда требовалось предварительное согласование материалов, предназначенных для дальнейшей публикации, – в широкий спектр новых видов и форм, предоставив официальную возможность не чистым на политическую руку правительствам утверждать, что в их странах якобы соблюдаются принципы свободы слова и СМИ. Российский исследователь СМИ д-р Андрей Рихтер, возглавивший в 2010-х гг. Бюро спецпредставителя ОБСЕ по свободе СМИ в Вене (Австрия), следующим образом описал эти новые модернизированные формы цензуры: неформальное распространение рекомендаций редакциям СМИ государственными органами; отказ государственных или контролируемых государством организаций инфраструктуры СМИ в предоставлении услуг независимым и оппозиционным редакциям – например, в почтовой доставке (здесь ряд государств постсоветского пространства, включая Россию, последовал с большим опозданием в целых два века за британскими властями, пытавшимися в начале XIX в. таким же образом приструнить The Times); ограничения в предоставлении информации и рекламы нелояльным СМИ; злоупотребление государственными субсидиями и монопольными услугами; злоупотребление регулирующими и контрольными функциями; злоупотребление законами о диффамации (в основе этого явления – зависимость судебной власти от исполнительной и их коррумпированность, обеспечивающие принятие решений заведомо не в пользу СМИ); «внутренняя цензура», при которой редакторы или владельцы СМИ под давлением государства препятствуют публикации объективных сообщений; внеправовое давление, включающее широкий диапазон «мер» вмешательства в редакционную политику – от подкупа до физического насилия и убийства журналистов6. Д-р Рихтер указывает, среди прочего, что самым пагубным результатом административного и внеправового давления государства на СМИ стало явление самоцензуры – когда журналисты позволяют себе только тот уровень свободы слова, который наверняка не спровоцирует угроз их благосостоянию и жизни.

В том же русле цензурных ограничений находится и ряд мер, направленных на вмешательство в свободу коммуникаций в мировой сети: российские депутаты здесь используют в качестве аргумента «вред», который может, якобы, нанести государству свободный доступ к Интернету. В результате новые законодательные инициативы вступают, в том числе, в противоречие с базовыми положениями российского закона о СМИ, призванными, наоборот, защитить масс-медиа от тотального идеологического контроля, который был характерен для взаимоотношений между государством и обществом в эпоху СССР. Так, в противоречие с законом о СМИ вступил подготовленный депутатом Андреем Луговым7 закон о внесудебной блокировке сайтов за экстремизм, призывы к массовым беспорядкам и участию в несанкционированных мероприятиях. По требованию Генеральной прокуратуры РФ, действовавшей в соответствии с «законом Лугового», агентство Роскомнадзор 13 марта 2014 г. заблокировало интернет-издания «Грани.ру», «Ежедневный журнал», «Каспаров.ру» и блог оппозиционера Алексея Навального. При этом ни для кого в российском обществе не составляло секрета, что все перечисленные СМИ широко освещали ход процесса над узниками, арестованными по делу о беспорядках 6 мая 2012 г. на Болотной площади в Москве, и запрет на их деятельность возник именно в качестве мести за инакомыслие. Следует отметить, что сами беспорядки на Болотной площади, в свою очередь, возникли на почве протеста против грубого административного вмешательства в процесс выборов в российский парламент в декабре 2011 г.: массовые фальсификации итогов этих выборов и заставили тогда людей выйти на улицы.

Еще одним препятствием на пути свободы общения в Интернете в России стал так называемый «закон о блогерах» - федеральный закон № 97-ФЗ от 5 мая 2014 г., который обязал всех владельцев электронных ресурсов с аудиторией «свыше 3000 пользователей в сутки» регистрироваться в правительственном агентстве «Роскомнадзор» так же, как это делают обычные СМИ. Председатель Совета по правам человека Михаил Федотов отметил тогда, что документ этот, как и «закон Лугового», противоречит базовым положениям закона «О средствах массовой информации», где предусмотрена факультативная регистрация интернет-изданий. Кроме того, на блогеров по новому законопроекту напрямую распространялись требования закона о СМИ: отныне они должны были следить за тем, чтобы в их дневниках не распространялись сведения, составляющие государственную тайну, не допускать нецензурной брани и другого запрещенного законодательством контента, выполнять правила предвыборной агитации, а также проверять размещаемую информацию о частных лицах и незамедлительно удалять недостоверную. Именно этим пунктом воспользовался впоследствии Роскомнадзор, когда уже в феврале 2018 г. внес в реестр запрещенной информации страницы сайта navalny.com, где было опубликовано расследование подробностей отдыха зампреда правительства России Сергея Приходько на яхте миллиардера Олега Дерипаски, и видеоверсии на YouTube.com8. Вскоре Роскомнадзор выдал предписание на полную блокировку сайта navalny.com, продемонстрировав готовность режима не останавливаться перед циничной демонстрацией своих цензурных устремлений во имя сохранения высоких показателей в канун очередных «выборов» президента Путина в марте 2018 г.

Но вернемся к разговору о том, в чем, собственно, заключался план Путина, о котором мы говорили в самом начале, и какова его цель. По всей видимости, цель эта заключается (или, скорее, уже заключалась) в восстановлении пресловутого «могущества СССР». Удалось ли реализовать эту цель, и, если нет, сохраняется ли перспектива ее достижения? Нет, потому что нельзя вернуться к тому, чего никогда не существовало: «могущество» СССР было мнимым и основывалось на страхах вероятного военного вторжения и на – не в последнюю очередь – массовой пропаганде с использованием огосударствленных СМИ. Те же страхи и та же искусственно созданная ситуация в СМИ сопутствуют сегодня режиму Путина. Известно, чем окончил СССР.

____________________________________________

1 http://www.gazeta.ru/politics/news/2014/10/16/n_6566881.shtml
2 Гусев П. Слова // Ведомости - 09.02.2016.
3 Болецкая К., Оверченко М. Госдума где-то опечаталась // Ведомости - 22.09.2014.
4 http://www.vedomosti.ru/politics/news/33764201/gosduma-prinyala-deputat-dengin-prognoziruet-problemy-dlya
5 Болецкая К., Оверченко М. Госдума где-то опечаталась // Ведомости - 22.09.2014.
6 Рихтер А.Г. Свобода массовой информации в постсоветском пространстве - М – Изд-во «ВК» – 2007 – 368 с. – С. 20-29.
7 Отставной сотрудник российских спецслужб, которого власти Великобритании разыскивают по подозрению в убийстве в Лондоне другого экс-сотрудника российских спецслужб – Александра Литвиненко – авт.
8 Мухаметшина Е., Болецкая К. Немой, как рыбка // Ведомости – 12.02.2018.

___________________________________________

Антон Антонов-Овсеенко, д. ф. н., профессор Тверского госуниверситета, директор по развитию Союза издателей «ГИПП»