Тот самый август

Алина Ильина

Август 12, 2017



Двадцать шесть лет назад в России произошли события, определившие на долгие годы новый вектор развития страны, повлекшие принципиальные изменения в международном ландшафте, интеллектуальной дискуссии и информационном пространстве и мироощущении современников в целом. Танки на московских улицах и Мстислав Ростропович в кольце защитников Белого дома, провалившийся путч, стремительно возникшие политические движения и фигуры, исчезновение с политической карты СССР… Об этом написаны воспоминания и монографии, сняты фильмы, проведены симпозиумы. Френсис Фукуяма в своей самой знаменитой книге провозгласил, что окончание «холодной войны» означает ни много ни мало - « конец истории», по крайней мере той, к которой все привыкли , истории противостояния, на смену ей должно прийти продуктивное и энергичное всеобщее развитие, свободное от страха ядерной войны, лицемерия и траты средств на гонку вооружений. Эта формула отражала настроения многих современников как на Западе, так и на Востоке, вдохновленных Перестройкой , размыканием границ академической и интеллектуальной дискуссий конца 1980 х, открытием новых перспектив долгожданного встречного движения, взаимодействия поверх барьеров, надеждами на построение нового, совершенного мира на обломках вчерашней вражды. Многочисленные конференции и творческие встречи, совместные программы изучения российской и американской истории и культуры, художественные проекты, академические обмены вовлекли в свою орбиту тысячи экспертов и молодых исследователей. Практика «народной дипломатии» открыла новые горизонты для десятков тысяч профессионалов, государственных служащих, активистов гражданских инициатив из России и США… Люди торопились приблизить тот долгожданный, блистающий многообразием проявлений лучших свойств человеческой природы и всевозможных талантов новый мир…

Сегодня воспоминания о наивной вере в неминуемое всеобщее торжество гармонии и сотрудничества вызывает у тех, кто помнит, чаще всего горечь, у некоторых- разочарование, а подчас нескрываемое раздражение.

Фукуяма ошибся, «старая история», сделав передышку, вернулась в привычные рамки; противостояние, оснащенное новейшими техническими достижениями, набирает обороты, захватывая все новые и новые площадки.

Вирус недоверия и ненависти проник в умы и души, не встречая почти нигде того здорового противодействия, которое было хорошо знакомо современникам классической « холодной войны» по обе стороны океанов. Советские приметы, знаки и положения, пугающе проступают в политической и социальной повседневности. Они лишены, конечно, былого монументализма и безысходности, но немедленно восстанавливают в памяти «подлейшие черты» ушедшей, казалось навсегда, эпохи…

Поколение, выросшее после, не знает этого опыта, и вообще толком не знает недавнего прошлого, которое предстает в российских СМИ и даже специализированной литературе все более и более редуцированным и искаженным. 1991 год для многих российских студентов -- такое же далекое былое, как 1945 или 1937, они не ощущают никакой связи этих давних дат со своей нынешней судьбой. Ничего удивительного в том, что многие из них, по шокирующим аналитиков данным последних опросов, не против установления памятных знаков Сталину в знак признания его заслуг перед страной. Особенно озадачил тот факт, что среди сторонников увековечения было немало потомков жертв сталинских репрессий. Конечно, есть и совершенно иные студенты, участники поисковых экспедиций «Мемориала», «Последнего адреса» и мероприятий Музея ГУЛага, исследователи прошлого своих семей и прошлого страны, активисты гражданских организаций и инициаторы митингов в защиту прав сверстников и прав человека, акций неповиновения и протеста – они есть во всех городах, во всех без исключения регионах, по всей стране. И эти молодые люди значительно более свободны внутренне, чем родители, они свободны, в том числе, от того страха, который жил в поколениях советских людей. Они его просто не понимают. Они привыкли жить в огромном мире, не ограниченном не только своим городом, но и страной. Бесспорно, будущее – за ними.

Но не они пока – большинство.

Большинство же не имеет четкого представления о 1991 годе. Более того, последнее время его все чаще пытаются убедить в том, что в августе 1991 произошла большая ошибка, и ГКЧП был в целом прав. Об этом говорят не маргиналы, но вполне респектабельные и даже выражающие государственную официальную повестку дня телеведущие с главных телеканалов страны. Еще пять лет назад подобное невозможно было бы представить. Невозможно было бы организованное шествие с проклятиями «врагу России» перед Ельцин-Центром в Екатеринбурге, акции против « предателей России» в других городах. Равно как и отказ властей в проведении шествий в память августовских событий. Героический ореол, в котором неизменно три дня в августе представали в программах и публикациях почти двадцать лет, сменился тоном невнятных сомнений, а подчас откровенной агрессией. Лидеры демократических реформ предстают все чаще заблуждающимися романтиками, находящихся в плену иллюзий или обманутыми западными партнерами, а иной раз – и просто предателями, развалившими великую страну, виновниками хаоса и бед «лихих» 90-х. «Старый добрый СССР», гарантировавший социальную защиту и ядерное величие, защитниками которого и выступал повергнутый либералами ГКЧП, все чаще представляется официальными пропагандистами как достойная альтернатива хаосу и вражескому влиянию. Фигура «вождя народов» при этом ненавязчиво возникает на горизонте…

Неважно, что сторонники ресталинизации никакого представления не имеют о реально происходившем в стране, что им мил не реальный исторический персонаж и его злодеяния, но сама идея эффективной власти, сильного государства.

Страшно то, что они согласны с идеей господства государства над человеческой жизнью, и готовы оправдывать репрессии политической необходимостью. Они приняли ту самую большевистскую идею политической целесообразности, жертвами которой стали миллионы, и с которой яростно сражалась лучшая пресса конца 1980 х -- начала 1990 х.

Все вернулось? Почему? Что было сделано не так? Почему жажда обновления и справедливости, мечта многих поколений советских людей, разного образования, занятия и взглядов, не состоялась? Почему кольцо вокруг Белого дома, в котором стояли бок о бок московские интеллигенты и рабочие, бывшие афганцы» и «демсоюзовцы», жители Кавказа, прибалтийских республик, крестьяне и академики, не стало прообразом реального единства и солидарности в стране?

Какие уроки не сумели извлечь?

Чем дальше уходит 1991-й, тем яснее понимаешь – многие проблемы сегодняшнего дня кроются в вопросах, не разрешенных и не завершенных тогда.

Не состоялось покаяние. Не состоялся суд над КПСС, о котором много говорили. Не была дана окончательная оценка преступлениям советской власти против своих граждан. Даже десталинизация не была толком доведена до конца

Не состоялось обсуждение ни политических, ни экономических, ни социальных перспектив развития страны, только начатых в бурный период перестройки.

Не успели сформироваться устойчивые механизмы защиты демократии и свобод, хлынувших на соотечественников, как весенний ливень, и к которым мы оказались тотально не готовы.

Большинство разговоров так и остались незаконченными, бурные волны нахлынувшего дикого рынка, неожиданные новые обстоятельства и перемены отвлекли от незавершенных дебатов, обозначив новые приоритеты…

Дискуссии и поиск слов и четких дефиниций вообще, казалось бы, ушли в прошлое, на их место заступили поспешные лозунги и случайные сочетания фонем, неуклюжий поиск «национальной идеи» и бесконечное расслоение смыслов… В результате обыватели, кто в свое время развешивал «дадзебао» с последними сводками «Эха Москвы» в пригородных поселках в августе 1991-го и радостно приветствовал пришествие долгожданной свободы, чувствуя себя непривычно участником исторического процесса, от которого что-то зависит, создавая тот прообраз современных социальных сетей, который до сих страшит оторванную окончательно от граждан власть, снова стал объектом вольного или невольного эксперимента и манипуляций. Он «голосовал сердцем», поначалу всерьез пытался отличить «управляемую демократию» от «суверенной», осмыслить идею «принуждения к миру», «оскорбление чувств верующих» и многое другое, от чего у него вконец помутилась голова, и выработалось стойкое отвращение к любому содержательному разговору в пространстве общественной дискуссии, оставив поле после битвы тем, кто там находится сегодня.

Означает ли это, что виртуальный ГКЧП победил, что надежды и ожидания были напрасны? Что три памятных дня, когда незнакомые люди соединялись в порыве защитить свою мечту о справедливости, были бессмысленным заблуждением? Конечно же, нет. Событиям августа 1991 года еще предстоит получить полнозвучную оценку, и будут извлечены необходимые уроки.

Главное -- внутренний импульс, который был заложен механизмами перестройки и гласности, поддержанный концептуально наследием нашей культуры, отозвавшись в душе миллионов людей, произвел реальные перемены в социальной и политической жизни. Он не состоялся во многом, не реализовался. Но показал очевидно: роль человека в истории, не лидера, не трибуна -- самого обычного «маленького человека» несводима к функции пешки, пушечного мяса или «щепки».

Никогда и нигде я не видела столько красивых и одухотворенных лиц, как в те дни вокруг Белого дома. Там просто не было некрасивых людей. Сделанный выбор и готовность его отстоять сделали их прекрасными. Очень скоро все изменилось. Но тому уникальному -- по крайне й мере, в жизни моего поколения -- опыту не суждено исчезнуть.

В канун 20-летия событий мы с американской слависткой Кэтрин Таймер-Непомнящий начали писать небольшую книгу о тех днях, которые мы провели вместе на баррикадах у Белого дома, в гостях у друзей, в редакциях, попытаться представить одновременно то, что сохранила память русской и американской участницы событий. Многое с тех пор изменилось. Ушла сама Катя, нет среди нас уже многих. Неузнаваемо изменился политический ландшафт. Однако значение воспоминаний – и серьезного разговора о недавнем прошлом и не реализованных перспективах, о начатых делах, которые рано или поздно все равно необходимо будет завершить, -- не теряет актуальности. Кажется даже, что он поможет разрешению многих больных сюжетов современности.

Три дня в августе, как бы то ни было, останутся в истории героическим и вдохновенным опытом гражданского пробуждения, неожиданного и радостного понимания того, что личный выбор каждого из нас имеет значение, и будущее страны зависит в том числе и от этого выбора.

Краткий миг, яркая вспышка, оставившая, как бы то ни было, незастывающий след в развитии событий. Напоминание о том, что развитие истории неподвластно схемам и конструкциям, даже таким устойчивым, как советская, или неолиберальная, или концепция «уникального российского пути», или даже «конца истории». История продолжается, и это самое главное.