«Смерть Сталина». Никогда такого не было – и вот опять

Дмитрий Стахов

Февраль 28, 2018



Одно из удивительных по глубине высказываний Виктора Черномырдина вновь и в который раз очень точно описывает происходящее среди родных осин. Совсем недавно требовавшие лишить фильм «Смерть Сталина» прокатного удостоверения писали, что «фильм содержит информацию, которая может быть расценена как экстремистская, направленная на унижение достоинства российского (советского) человека, пропаганду неполноценности человека по признаку его социальной и национальной принадлежности». Отличились и выступившие «соло» политические фигуры разного масштаба. Кандидат в президенты, коммунист Грудинин, которому не понравилось как патологоанатомы пилят голову Сталина, сказал – давайте, мол, ещё и над распятьем Иисуса Христа посмеемся. Член Общественной палаты Пожигайло заявил, что в «Смерти Сталина» оскверняются исторические символы – советский гимн, ордена и медали, – маршал Жуков в исполнении Джейсона Айзекса изображен придурком, кроме того, якобы имеются сцены чрезмерного насилия.

Любовь российских коммунистов к Христу и православию – тема отдельная. Как и тема «чрезмерного насилия»: кем-то подсчитано, что в прайм-тайм в сериалах на федеральных каналах каждый час перерезают горло минимум двум-трем людям. Главное в том, что и коллективное заявление, и протесты отдельных блюстителей упали на благодатную почву. Удостоверение отозвали. «Демократическая интеллигенция», в подавляющем большинстве фильма ещё не видевшая, заговорила о цензуре. Причем в такой тональности, будто прежде цензуры не наблюдала и с нею не сталкивалась. Однако акты неприкрытой цензуры со стороны министерства культуры РФ уже – привет незабвенному Виктору Степановичу! – были.

Так, в апреле 2015 года прокатного удостоверения был лишен фильм «Номер 44» шведского режиссера Даниэля Эспиносы (совместное производство США, Великобритании, Чехии и Румынии). Владимир Мединский выступил с отдельным заявлением, в котором требовал «поставить точку в череде бесконечных шизофренических рефлексий о самих себе», отмечал, что фильмы, подобные фильму Эспиносы, в России «не должны выходить в массовый кинопрокат, зарабатывая на нашем кинозрителе, ни в год 70-летия Победы, ни когда бы то ни было ещё», и указывал на «спорные», по его мнению, места в фильме: «Сталин устроил ‘голодомор’ специально для Украины и убивает по 25 тысяч человек в день; голодающие дети, как вспоминают герои, поедают своих ослабевших одноклассников; в СССР запрещается расследовать <…> уголовные преступления, потому что ‘у нас нет убийств, они есть только при капитализме’; <…> кровавые упыри с офицерскими погонами армии-победительницы и звёздами героев расстреливают сограждан, соседей, друг друга и особенно геев во дворах, на улице, в служебных кабинетах и просто мимоходом, на глазах их детей, ‘чтобы преподать урок’».

Ситуация с «Номером 44» усугублялась (или, наоборот, упрощалась) тем, что фильм, несмотря на великолепную игру Тома Харди и Гари Олдмана, очень плох. Дело было даже не в том, что «Номер 44» – развесистая клюква. Клюква бывает смешной или, наоборот, берет за душу. Фильм оказался беспомощным именно как явление кинематографа. Но отзыв прокатного удостоверения основывался не на эстетических или, если угодно, профессиональных критериях. Речь шла о «нравственности», об «исторической клевете» и о становящейся трендом тенденции выставлять что-то, не совпадающее с установками начальства и собственными примитивными взглядами, оскорблением неких мифических социальных групп, страт. Вплоть до такой категории как «внуки сотрудников НКВД».

Иными словами, синкретическое мышление прижилось на русской почве. Ведь смешение якобы юридического, эстетического, этического в один жгучий коктейль перестало кого-либо удивлять. Потребление коктейля в одном случае позволяет забыть о том, что нарушается Основной закон, и, в другом случае, вспомнить про Основной закон когда это выгодно запрещающим, цензурирующим, призывающим к нравственности и, прошу прощения, добру...

...Защитники фильма «Смерть Сталина», помимо протестов против цензуры, пытаются выстроить аргументацию на сатирическом характере фильма. Для этого имеются основания: британский режиссер Армандо Ианнуччи взял за основу комикс французских авторов Фабьена Нури и Тьерри Робена, вдохновленных фильмом Кубрика «Доктор Стрейнджлав». Ианнуччи использовал повествовательную структуру комикса, усилив сатирический посыл: в комиксе ужас и трагизм истории превалировали над сатирой. При этом Ианнуччи не раз заявлял, что старался отнестись к историческим событиям с максимальным уважением и пониманием того, что происходившее в СССР с миллионами людей отнюдь не смешно. Вот то, как приближенные Сталина повели себя после смерти лучшего друга физкультурников, их интриги и вероломство, вполне достойны комедии. Кстати, режиссер признавался, что при подготовке к съемкам побывал в России, посетил Кремль и сталинскую «ближнюю дачу», а также пообщался с российскими историками. И – внимание! – тщательно изучил два российских фильма – «Утомленные солнцем» и «Хресталёв, машину!» В фильме Ианнуччи Берия отдает через окно «ближней дачи» именно этот приказ (после того, как нашел в кабинете умершего вождя нужные бумаги, досье на всех прочих соратников). Другие защитники настаивают на том, что «Смерть Сталина» вовсе не комедия (таким фильм скорее видится после просмотра только трейлера), а трагифарс, в котором претендующие на документальность фрагменты соседствуют с поистине драматическими эпизодами.

Третьи утверждают, что фильм создан при всем уважении к советской истории, причем создатели настолько были в материале, что даже ордена на кители маршала Жукова расположены в соответствии с их статутом. Так оно или нет, сказать трудно, но зеленая трава, листья на деревьях в день смерти Сталина в фильме откуда-то взялись, да и по фильму получается будто Берию грохнули буквально сразу после сталинских похорон.

Другие упирают на достоверность эпизода с записью, по требованию Сталина, фортепианного концерта Моцарта с Марией Юдиной за роялем, и проводят параллель между самой Юдиной (пославшей в конверте пластинки записку Сталину со словами «вы тиран…», чтение которой вызвало у Сталина приступ смеха, спазм, инсульт, смерть) с библейской Юдифью.

Пятые убеждены, что в основе фильма лежит суровая правда, оставляющая чувство шока и бессилия, а кто-то считает, что парадоксальным образом «комедия» Ианнуччи точнее и жестче передает серьезность и трагичность происходившего в отличие от обличительных «антисталинских» фильмов, которые, также парадоксальным образом, Сталина возвеличивают.

Одним словом, столкновение между сторонниками запретов, контроля и цензуры, основанной на вкусовых и идейных предпочтениях а-ля депутат Драпеко (сама она никогда не признается в том, что сторонник цензуры…) и теми, кто считает себя поборниками свободы, идет в обычном советско-российском ключе. То есть исключительно вне правового поля. Основываясь на мистическом поклонении прежним достижениям (оказавшимся на самом деле поражениями), сталинисты, убежденные, что Сталин жив до сих пор, не могут расцепиться с антисталинистами, как этакий своеобразный Сизиф закапывающими усатого, который вечно вылезает из могилы (точнее – из подсознания) и заставляет их быть почти отражением своих противников.

И те и другие апеллируют к памяти и почему-то уверены, что Россия – это некий центр мира, некое сосредоточение важнейших сил; что всё, что происходит в этом мире, имеет к ней отношение, делается или для того, чтобы ей навредить, или для того, чтобы её возвеличить. И те и другие, кто явно, кто скрыто, почему-то считают, что такие фильмы, как «Смерть Сталина», снимаются с расчетом на российского зрителя. Драпеко вопиёт о ведущейся с помощью таких фильмов войне против России, сомневающиеся – не без оснований, – во вменяемости народного избранника, как минимум – скрыто, надеются, что фильм Ианнуччи поможет им доказать собственную правоту, а его широкий прокат отнимет у сталинистов ту широчайшую поддержку, которой они пользуются. Или хотя бы несколько её ослабит.

Однако всё-таки самым интересным остается вопрос: что подвигло Армандо Ианнуччи взяться за работу над фильмом? Ведь известный режиссер, автор фильма «В петле», обыгрывающим приёмы современной англо-американской политики и уморительно смешного телесериала «Вице-президент», мог заняться чем–то, так сказать, более понятным и значимым для всё той же англо-британской публики. А тут – какой-то Сталин, Хрущев, Жуков, далекая и дикая Россия… Ну никак не верится (видимо верится депутату Драпеко и ей подобным), что Ианнуччи взялся за постановку для того, чтобы насолить россиянам и оскорбить социальную группу «внуки сотрудников НКВД». Да и прибыль сомнительная…

Можно успокоить и борцов со «Смертью Сталина», так и её «сторонников». И французские авторы комикса, и режиссер фильма по его мотивам думали о России далеко не в первую очередь. Они решали свои творческие задачи и были ориентированы изначально на свои аудитории. Это фильм не о Сталине и его последышах, а о современной России в той же мере, как фильм о современной Великобритании. Отметивший это Гасан Гусейнов, к сожалению, не пошел дальше, не попытался вскрыть глубинный интерес Ианнуччи к теме смерти Сталина. А жаль…

...Считается, что в публицистической статье должна быть одна ведущая мысль, и заявлена она должны быть с самого начала. У нас получается, что ведущая мысль завершит фрагментарное описание того бреда, который можно было бы обозначить как «жизнь смерти Сталина». Эта мысль довольно проста. И уже была намечена выше.

Фильм «Смерть Сталина» снимали не для российского зрителя. Его создатели работали на зрителя своего. Почему? Да потому, что для западных стран как смерть советского тирана, так и большевистская революция 1917 года имеют значение не меньшее, а иногда даже большее, чем для жителей «одной шестой». Революция заставила перестраивать социальную, внутреннюю политику, дала толчок к развитию, активизации самых разных политических течений. Опыт большевистской революции был использован по всему миру, на него опирались, его учитывали политики всего спектра, от национал-социалистов до либералов, от деятелей профсоюзного движения до ярых консерваторов. Посмотрите блестящий британский сериал «Заточенные козырьки»: Британия 1920-х ждет революции, пытается с этими ожиданиями как-то работать, вплоть до чисто криминальных методов. То же самое и со смертью вождя. Она привела через пусть робкую, неполную десталинизацию, к обрушению коммунистических партий во многих странах, к расколу «международного рабочего движения». Сталин и революция 1917-го давно не принадлежат россиянам. Они словно убежавшее молоко – вылезли из нашей собственной кастрюли, залили весь мир, пригорели к плите. Служат предостережением. Благоухают.

Ианнуччи попытался отскоблить пригоревшее. Его скребок – это смех. Почти сквозь слёзы. Смех, после которого совсем невесело. То есть то, через что можно наиболее доходчиво рассказать о самом важном. И то, чего удивительным образом так боятся в России.