Очарованная странница. Памяти Эльвиры Горюхиной (1932 – 2018)

Н. Ажгихина

Январь 30, 2018



Памяти Эльвиры Горюхиной (1932 – 2018)

«На войне больше всего поражает человечность. В горячих точках порог ощущения живого меняется. Там возникает ощущение жизни как дара. Каким-то образом сквозь ужас рождается желание всепрощения, стремление обогреть другого.» Эльвира Николаевна Горюхина написала эти слова после одной из своих поездок. Не могу поверить, что их больше не будет. Ее заметок, ее страстного разговора, заразительного смеха. Что ее вообще больше нет. Я впервые увидела ее в 1985 году дома у Нэлли Логиновой из «Литературной газеты», она приехала из Новосибирска. Потом пересекались время от времени. Не забуду прекрасный «круглый стол» в РГГУ в честь ее 85-летия, низкий поклон Юре Троицкому за это. Вполне в духе Горюхиной - не о ней, конечно, но о свободе слова, фейках, журналистской чести… После этого мы виделись еще совсем немного – на презентации фильма «Груз несвершенного», они с Натальей Геннадьевной Фиш приехали. И дома у Наталья Геннадьевны, где мы записали это интервью. Краткий вариант вышел под другим названием в профессиональном журнале. Мне кажется, важно еще раз услышать голос Эльвиры Горюхиной . Он продолжает звать нас к добру и правде.

Надежда Ажгихина

Журналист не должен быть пристрастен к своим героям. Не имеет права сделать их частью своей жизни. Не может в командировке заниматься другой работой. «Золотое перо России», лауреат премии журнала «Дружба народов» и премии имени Сахарова «Журналистика как поступок» Эльвира Горюхина с самой первой газетной публикации, нарушала эти и многие другие правила. И продолжает нарушать. В «горячих точках» она ищет первым делом школу, или то, что от нее осталось, когда заканчиваются боевые действия, не спешит уехать и наряду с местными педагогами ведет уроки литературы – в Осетии, Карабахе, Ингушетии, Чечне, Беслане… Читает с детьми Лермонтова и Толстого, Бунина и Бродского, и говорит с младшеклассниками, как с равными.. В отрывках из сочинений чеченских школьников, которые она публиковала в своих заметках, открывалась та правда о происходящем, о которой не писали самые честные и отважные военные корреспонденты. А сочинения своих новосибирских учеников о Кавказе и «Хаджи-Мурате» в самый разгар чеченской войны она предлагала обменять на 10 захваченных боевиками милиционеров. Ее публикации в « Первом сентября», « Новой газете», «Дружбе народов», книги « Записки учительницы о войне» ( 2000) и « Не разлучай нас, Господи, не разлучай!» ( 2004 ) – не только и не столько о трагедиях и страшной повседневности войны, - но о непобедимой силы добра. И тексты ее, тоже «неправильные» с точки зрения строгости жанра или актуального формата, не только волнуют читателя, но и расширяют наше представление о возможностях современной журналистики как таковой. Сама себя она называет не репортером - но странницей…

- Эльвира Николаевна, Вы много лет печатаетесь в « Новой газете». Но первые заметки из «горячих точек» появились в начале 1990 х, в только что возникшем «Первом сентября» Симона Соловейчика. Как это было?

- В 1991 году я поехала в Грузию, чтобы своими глазами увидеть, что же там происходит. Ничего не собиралась писать. В Грузии до этого бывала множество раз, и друзья из Тбилиси и Сухуми приезжали в Новосибирск тоже часто. Но я ничего не понимала. Не верить же телевизору. Никакого заранее намеченного плана, даже обратного билета. Пробыла там дольше, чем рассчитывала. И поняла, что должна вернуться. Назад в Новосибирск я обычно летела через Москву, рассказывала московским друзьям о том, что видела. И Неля Логинова ( обозреватель « Литературной газеты»-Н.А.) сказала, что я должна непременно пойти в «Первое сентября» к Соловейчику. А тот после нашей первой встречи в редакции велел мне немедленно написать текст и придумал название «Почему я поехала на войну». С этого момента он от меня не отставал, мог позвонить в любое время, и после каждой поездки – в Грузию, в Карабах, Осетию, в Чечню - требовал текст. Печатал под грифом «Срочно», никакой правки! Так что если бы не Сима, ничего бы от моих поездок не осталось на бумаге…

- О чем был первый сюжет?

- О мальчике. Мы были в Западной Грузии, демонстрация, вооруженные люди с двух сторон. Мальчишка лет шести увидел военных с автоматами - и бегом к ним. А напротив, через поле - тоже вооруженные люди. Враги, тоже грузины. Он и к ним потом пошел. И назад. Вот он шел от одной шеренги вооруженных людей через поле к другой, и ничего не понимал. Помню его глаза, когда он оказался между двумя враждующими силами.

- План поездок был, хотя бы предварительный?

- Главный план - встретить людей. Прийти в школу. Ролан Быков сказал когда-то, что главное место в любом городе или селе - это школа. Не дом культуры, не администрация. Пока не побываешь в школе, вообще ничего поймешь.

- Про Вас однажды сказали, что Вы на самом деле не журналист вовсе, но летописец трагического опыта, который не вмещается в рамки стандартных форматов. Есть мнение, что сегодня именно женщины в профессии расширяют заданные рамки, вторгаются в реальную жизнь, помогают своим героям, участвуют в их судьбе. Особенно на войне. Вы согласны?

- Про меня Сергей Соколов из «Новой газеты» как-то сказал: Горюхина возродила жанр странничества. Надела рюкзак и пошла. Наверное, он прав. Ты идешь по дороге, не знаешь, где будешь ночевать. В какую сторону вообще пойдешь. Хотя, конечно, моя задача – побывать в школе, осетинский, ингушской, в Грузии, в Карабахе… Привычный маршрут - из Назрани – в Северную Осетию, по военно-грузинской дороге до Тбилиси, оттуда в Нагорный Карабах. Денег нет на самолет, надо ехать на автобусе… Да, я, наверное, не журналист, я всегда стараюсь вернуться в те места, где уже побывала, посмотреть, что там случилось, повидать людей…

- Вы побывали практически во всех « горячих точках» Северного и Южного Кавказа, в самый разгар боевых действий. Встречались с участниками противоположных сторон конфликта, попадали в села и районы, куда практически никто из журналистов не мог попасть. Как это удавалось?

- Меня спасало то, что - я русская учительница из города Новосибирска. Почему мне чеченские дети писали в ответ на мою просьбу рассказать о себе и своей жизни? Писали бы они русской журналистке? Я приходила и говорила: «Моих детей очень волнует ваша судьба, я к вам пришла, потому что хочу детям в Новосибирске рассказать о вас. Они хотят узнать о том, как вы живете. Все, то вы напишете, будет лежать на партах у моих учеников, когда я вернусь домой». И чеченские дети садились за парты и писали. В 1995 году я приехала в Самашки, был уже третий штурм села. Самолеты, вертолеты, артиллерия. Но школа была открыта! И две чудные учительницы-чеченки, Луиза и Лиза. Спрашиваю, преподают сейчас Лермонтова, Толстого? Отвечают, - только их сейчас и надо преподавать. «Валерик» Лермонтова и «Хаджи-Мурат» Толстого. Вот кто спасал честь России!

- Верно ли, что в свое время Вы к Фиделю Кастро прорвались, единственная из всей советской делегации, и заставили его читать школьные сочинения своих учеников?

- Да, была большая делегация. Поэтесса Людмила Щипахина решила преподнести Фиделю цветок. Розу. Не пустили к команданте. Безопасность. А я прошла с сумкой детских сочинений. Что у новосибирской учительницы может быть?

- Какое редакционное удостоверение Вам дороже других?

- Однажды Ролан Быков выписал мне документ, простую бумагу от его Фонда, о том, что просит мне помогать и пропускать везде, что я учительница, и меня волнуют только дети и старики. Эта бумага мне помогла не раз.

- В 1990-х многие помнили, кто такой Ролан Быков. Сегодня, наверное, уже нет. Выросли поколения, у которых нет тех общих воспоминаний.

- Не так давно в Подмосковье в Пущине проходила школа молодых педагогов, приехали тридцать учителей из Чечни и из российских городов. И знаете что? Они работали, спорили, реагировали на программу совершенно одинаково, и не сразу было понятно, кто из Чечни, а кто из Подмосковья ! Спорили, между прочим, о том, стал бы Толстой - Толстым, если бы не писал о Кавказе. И чеченские педагоги доказывали, что и без «Хаджи Мурата» он был бы великим писателем, «Севастопольские рассказы» уже это показали. Вот где настоящие скрепы!

- Вы всегда очень живо рассказываете об увиденном на войне. Часто было страшно?

- Я не всегда понимала. Не понимала, почему советуют прыгать из грузовика, наклониться. Почему майор Измайлов, с которым нас задержали в Чечне, пока я заговаривла зубы охраннику, незаметно вырывал из блокнота страницы с контактами наших силовиков… Потом, когда все обходилось, уже было не страшно… Главное на войне – это люди, которые с тобой. У меня есть подруга Тамара, в Панкисском ущелье. Помню, мы идем с ней по приграничной полосе, и я замечаю, что она как-то странно идет, петляет. Спрашиваю, почему. Отвечает – чтобы я оказалась на другой стороне, не на стороне боевиков. Потому что ее как чеченку вернут родным, а за меня будут просить выкуп, миллионы. Кто мне Тамара эта? Которая сама готова попасть к боевикам, чтобы меня спасти? Кто мне другая женщина, Амалия, которая почти не знает русского языка, которая нас с Еленой Милашиной вела в безопасное место? И многие другие? К этим людям мне всегда хочется вернуться. И я возвращаюсь, по одному и тому же маршруту, и через год еще… И они меня ждут.

- Что больше всего поразило на войне?

- Человечность. В горячих точках порог ощущения живого меняется. Возникает ощущение жизни как дара. Каким-то образом сквозь ужас рождается желание всепрощения, стремление обогреть другого.

- Вы верите в Бога?

- Не могу сказать, что я очень церковный человек, но когда в день моего рождения мы оказались под обстрелом, я думала – ведь, наверное, я зачем-то родилась, и будет очень неправильно, если в этот день меня убьют. Просила, чтобы этого не случилось… Я свою книжку назвала «Не разделяй нас, Господи, не разделяй». Это слова молитвы, я слышала их в южноосетинском селе, разбитом совершенно, ее на грузинском читала старая женщина, они просила о мире, со всеми…

- Сегодня все чаще говорят о том, что главная причина конфликтов на Кавказе и всех трагедий, случившихся за последние десятилетия – распад СССР, незрелые попытки построить демократию, свободную от советского опыта. Вы сталкивались с ностальгией по советскому прошлому на Кавказе?

- Знаете, что удивительно? Нигде, ни в одном селе или городе, я не видела разрушенных бюстов Ленину и Сталину. Ванати, Цхинвали, Сухуми… Разгромленная школа, дома, весь город в руинах - и в неприкосновенности бюст Сталина. И Ленин стоит. Я понимаю, почему мы возвращаемся к Ленину и Сталину, почему они из нашей жизни и не уходят…

- Недавно в « Новой» Вы снова написали о том, что культура, слово, великая русская литература спасут страну. Но дети читают мало, и слышат так много случайных и просто злых слов…

- Они понимают значительно больше, чем нам кажется. Вот пример. В Кострецах, 300 километров от Москвы, закрывали школу. Глава администрации района обещал перед выборами открыть новую и обманул. Школьники вышли на митинг. Сами, без учителей. Начиная с третьеклассников. Я писала об этом. Спросила у детей, что они чувствовали, когда лицом к лицу встретились с этим самым главой администрации - смущение, страх? Один девятиклассник подумал, и сказал - нет, это была ненависть. Вот совершенно новое восприятие, его не было еще несколько лет назад. Ненависть к вранью и желание отстоять свои интересы. Молодым сегодня надоело, что их все время обманывают…

Через несколько дней после нашего разговора с Горюхиной я получила письмо, которое не могу не привести хотя бы частично.

«Дорогая Надежда! Я как-то упустила, что Вы записываете на диктофон, говорила наспех. Вы ушли, а я поняла, что важное не сказала, а то, что сказала, сумбурно. Хочу уточнить одну вещь. Помните, я настаивала: подлинные скрепы – это Толстой и Лермонтов… Не сказала главное: доверие на войне обеспечивается не только громкими именами, а теми именами, которые спасают честь русского народа. Доверием может стать (и становится!) человек. Человек не вообще, а конкретный, имеющий имя.
За десять с лишним лет блуждания без единого удостоверения попадала в страшные переплеты. Как выходила из них? Просто. Если ты долго ходишь, у тебя знакомых оказывается много. Вот они тебя и спасают.
Вот эти невидимые глазу сцепления сердец - самое сильное впечатление на войне. Вселенная тебе покажется домом. Все друг другу так или иначе родственники. Национальность не имеет никакого значения, а если имеет, это дело десятое, двадцатое. Ты - человек! Этим сказано все. Так что защитников на войне было много. Иногда достаточно сказать одно имя - и ты в безопасности…»
На прощании с Эльвирой Николаевной собрались самые разные люди, старые друзья, ученики, коллеги, очень много молодых лиц.
Светлая память, Эльвира Николаевна. Вы навсегда останетесь с нами.