Ничего изменить нельзя?

Борис Минаев

Июнь 30, 2018



Я ехал на калужской электричке в Москву и думал: а вот зачем я это делаю?

Время митинга было назначено крайне неудачно – на 10 июня, выходной, все нормальные горожане на даче, или в парке на траве, или в отпуске за границей, или работают над собой или трудятся на огороде. Дышат. Любят. Играют в футбол.

Кому интересны эти политзаключенные?

Но я не мог не пойти на этот митинг. Вот не мог, и все. В результате проехал полчаса на машине, час сорок в душной электричке, еще полчаса обходил площадь Сахарова, поскольку вышел на «Красных воротах», а не «Комсомольской», потом стоял час на площади, слушал речи, восхищался, как всегда остроумием плакатов – «Наручники? Только в постели!», ну а потом, уже вечером, записал в своем интернет-дневнике следующий текст:

«...Какой же сегодня был удивительный, замечательный, уникальный митинг на площади Сахарова. Я вообще не помню, честно говоря, такого митинга по составу выступающих, по качеству услышанных речей…

Ну, судите сами: на каком митинге после Сергея Ковалева выступала бы например, Людмила Улицкая? А после профессора Андрея Зубова – Гарри Бардин? Там были и политики, конечно: Геннадий Гудков, Андрей Нечаев, Эмилия Слабунова, но было важно не это – а то, что все политические силы выступили вместе, единым фронтом, и поставили самый важный сейчас вопрос: об Олеге Сенцове, о политзаключенных, которых уже десятки и сотни, о пытках, о насилии в тюрьмах, о произволе правоохранителей. И это были не голые лозунги, а факты и судьбы: невозможно без слез и подступающего к горлу комка слушать речи матерей – Светланы Пчелинцевой, матери анархиста Дмитрия Пчелинцева по сфабрикованному делу «Сеть», матерей московских девочек Ани Павликовой и Маши Дубовик, арестованных по сфабрикованному, провокаторскому делу «Нового величия», невозможно было без волнения слушать Аскольда Курова, режиссера, который снимал фильм об Олеге Сенцове «Процесс» и сам ездил в Лабыт-Нанги. Были просто настоящие открытия – например, летчик-испытатель, Герой России Сергей Нефедов – просто златоуст, держал аудиторию в кулаке, а ведь немолодой человек, при этом. Замечательные молодые правозащитники: прекрасно выступила от ассоциации «Свободное слово» талантливый и красивый писатель Алиса Ганиева, прекрасно выступил Никита Канунников, редактор сайта, который предоставляет возможность писать письма и помогать заключенным. Светлана Ганнушкина, Лев Пономарев, Валерий Борщев… А каких людей я видел в толпе! А каких людей я не успел увидеть!

Все это было ужасно важно и интересно, и только одно, как говорится, не давало покоя: а чего нас так мало-то?

У меня ответа на этот вопрос нет, верней, их слишком много, ответов, и ни один, пожалуй, не является ключевым или всеобъемлющим, увы.

О, кстати, чуть не забыл. Я тут читаю уникальную абсолютно книжку Бенедикта Сарнова «Сталин и писатели». И натолкнулся в ней на такую цитату. В 1940 году неожиданно вышел в свет сборник Анны Ахматовой «Из шести книг» (там целый детектив по поводу того, как он вышел, рассказывает Сарнов). И вот ей пишет с поздравлениями Пастернак: «…Поразительно, что в период тупого оспаривания всего на свете – Ваша победа так полна и неопровержима» (28 июля 1940 года).

Вот у нас опять – «период тупого оспаривания всего на свете». Я, например, категорически не принимаю претензий к организаторам – мол, что-то они не так сделали, не так подали, не с той фигуры пошли… Нет, друзья, претензии только к нам. К тем, кто не пришел.

Вы не знали, что это будет митинг про Сенцова? Про политзаключенных? Про дело 7 студии?

Никакой другой альтернативы этим митингам и шествиям нет, это я ясно понял вчера. Ходить сюда надо – это простая демократическая привычка, как чистить зубы и мыть ноги перед сном. Много лет. Десятки лет, возможно».

Подпишусь и сегодня под каждым своим словом, но кое-что, по прошествии дней и недель, хочется дополнить.

Основная причина малочисленности митинга – раскол, разлад в обществе. Общество – это ровно те люди, которые не смотрят телевизор, а читают – книги, газеты, сайты; те люди, которые живут своим, а не заемным умом, – в общем, это люди с достаточным уровнем интеллекта, ответственности, совести, позиции… Вот что такое «общество». И оно, увы, совсем, вдребезги, на мельчайшие части – расколото.

О том, что такие люди (составляющие это самое «общество») действительно есть, говорит хотя бы тот факт, что безнадежное дело Олега Сенцова (на данный момент) со ржавым скрипом, но сдвинулось с мертвой точки, что в сфабрикованном деле «Нового величия» – таинственной организации, созданной только на бумаге провокатором (чтобы завести дело на несовершеннолетних подростков), появились внятные общественные защитники – ну в общем, игра стоит свеч, и общественное мнение все-таки рано или поздно может сдвинуть горы, хотя поначалу они и кажутся огромными и тяжелыми.

Но дело-то в другом.

Увы, даже эти – всех связывающие и всех объединяющие – дела не в состоянии изменить общей апатии, недоверии всех ко всем, странно вспыхивающей на пустом месте агрессии, жуткого озлобления «между своими».

Собственно, именно в этом, а не в недостатках организации митинга, не в неудачном выборе чего-то там – времени, повестки, состава спикеров – и состоит главная проблема.

Демократы не могут объединиться.

Не могут – начиная с 90-х годов! Об этом – еще в 90-х годах! – говорила покойная Валерия Новодворская по отношению к Гайдару и Явлинскому. (Вот тут хороший текст об этом: https://snob.ru/entry/157143).

Сегодня всю ту же взаимную остервенелость мы наблюдаем у Гудкова и Яшина, Навального и Собчак, да и у многих других. В результате усилия интеллигенции (а именно она борется за пересмотр наиболее громких и политизированных уголовных дел по политзаключенным) – упираются в стену, которую возвели сами демократы. В стену непонимания и недоверия.

Я буквально постоянно ощущаю это и на себе. Стоит написать что-то про митинг – сразу получаешь: «может, потому и не пришли, что он разрешенный?» (Мол, всё, что не от святого Алексея исходит, всё во зло). Стоит сдержанно посочувствовать усилиям Собчак по освобождению Сенцова – сразу выливается ушат грязи и на нее, и, косвенно, на тебя, конечно.

Кстати, о Собчак. Это вот хороший, важный пример.

Так получилось, что фильм «Дело Собчака» я посмотрел дважды – в Ярославле и Екатеринбурге. В Ярославль меня пригласил киноклуб «Нефть», там состоялся просмотр и обсуждение. Сел на поезд и поехал, раз зовут – просто стало интересно: а как все это воспринимается в старом русском городе, не в Москве? Был потрясен и тем, как много людей (по билетам, кстати) пришло на просмотр фильма в Ельцин Центр, на просмотр и на обсуждение с участием создателей – Ксении Собчак и Веры Кричевской. И вот что важно: ни там, ни там не было крикливых обвинений во лжи, в заигрывании с властью. Простые зрители смотрели, затаив дыхание, – извините. Задавали важные вопросы. Я, кстати, заметил: люди, что называется, «в возрасте», с немалым жизненным опытом, воспринимают этот фильм о 90-х с пониманием и вниманием, с каким-то глубоким чувством – это фильм и об их жизни тоже. А вот в Москве, в социальных сетях, да и просто в разговорах, – отношение к фильму самое уничижительное, разносное, порой просто хамское. Да и смотреть просто не хотят: априори воротят нос. Квинтэссенция разноса – вот в этом тексте Алексея Венедиктова (https://www.instagram.com/p/Bj-NI_TFXBk.).

У меня к фильму тоже полно претензий. Но совсем другого рода. Это абсолютно искренняя попытка разобраться в драме демократов 90-х, в драме не одного Собчака, а целой формации, целого поколения. Но, увы, слишком много осталось за кадром, к сожалению. И слишком субъективен выбранный ракурс.

Ведь дело не в одном Собчаке. А Галина Старовойтова с ее трагической судьбой? А ранняя смерть Сахарова? А Юрий Щекочихин? А Гайдар, который так странно рано ушел из жизни? Гавриил Попов, так жестко ругающий в фильме Бориса Ельцина, – а почему же он, избранный первым демократическим мэром столицы, сбежал со своего поста, оставив Москву Лужкову? А Сергей Станкевич, вынужденный уехать из страны? Про Немцова я и не говорю. Этот пример – самый классический. И я могу эти примеры множить и множить. Внутренний надлом, внутренняя драма есть в судьбе каждого демократа 90-х…

И мне это понятно – давление «исторических событий» было так велико, а кризис в стране столь глубок, что эти люди, вознесенные наверх волной протеста, очень быстро истратили свой самый последний запас прочности. Не осталось у них этого запаса. И многие, самые неуступчивые, поплатились за это жизнью и здоровьем.

Это драма первых российских демократов – в конце ХХ века – абсолютно историческое, глобальное явление. И его еще предстоит осмыслить (и воздать им всем по заслугам, наконец, – по их великим историческим заслугам, включая Бориса Ельцина, конечно).

Этого в фильме, конечно, в полном объеме нет. Тема только намечена. Только начата. Но она все-таки оправдывает все остальное! Потому что есть ощущение величия 90-х. И за это я авторам благодарен, при всех огрехах, которые в нем рассыпаны. Не было пока еще такого фильма.

Но – рифмуя с сегодняшним днем – я не могу не отметить, что вот эта разобщенность демократов, она и сегодня жутким катком едет по интеллигенции российской и по российскому обществу. Жутким железным катком.

И оттого-то и фильм принят так жестко, и оттого-то и на митинги приходит все меньше людей, и оттого-то борьба за Сенцова и других свелась к постам в фейсбуке, и оттого-то эта вечная атмсофера подковерной грызни, и оттого-то безнадега.

Но если они снова соберут митинг – я снова пойду.

И с дачи приеду. И из командировки вернусь. И вообще буду ждать: когда они, наконец, возьмутся за ум.