Неожиданности президентских выборов

Дмитрий Андреев, исторический факультет МГУ

Март 27, 2018



Несмотря на, казалось бы, вполне предсказуемый сценарий и результат президентских выборов – по проценту явки и количеству голосов, отданных за кандидата, который должен был победить, – некоторые другие итоги голосования всё же нуждаются в осмыслении в силу их знаковости.

Наиболее неожиданным и способным оказать свой эффект в будущем событием является выход на третье место Жириновского. То есть предсказывавшаяся многими экспертами первая тройка Путин–Гудинин–Собчак с колоссальными разрывами между первым и вторым, а также между вторым и третьим местами на сложилась несколько иначе: третьим оказалась не Собчак – на это место вышел ветеран президентских кампаний, наиболее давний их участник из всех нынешних кандидатов, претендующий на президентское кресло еще аж с лета 1991 года, – Жириновский. Сразу после оглашения итогов голосования 18 марта в успехе Жириновского некоторые эксперты увидели бонус, который ему был выдан Кремлем за прекрасно проведенную кампанию по дискредитации в ходе дебатов всех остальных кандидатов – кроме главного, чтобы безальтернативность последнего стала еще более очевидной и бесспорной.

Возможно, и есть доля истины в таком объяснении, однако представляется, что гораздо правильнее говорить всё же не о выходе на третье место Жириновского, а о том, что оно не оказалось у Собчак. Еще до выборов было совершенно ясно, что Кремль изо всех сил раскручивает Грудинина и Собчак – первого через скандалы и разоблачения, а вторую через провоцирование на эпатажные демарши: и то и другое в России является наиболее надежным способом привлечения голосов избирателей. По-видимому, власть стремилась таким образом оценить реальный потенциал своих основных оппонентов – коммунистического и либерального электоратов, – чтобы понять, какой силе придется противостоять в случае¸ если стабильность в стране пошатнется и улица снова забурлит. Скорее всего, именно для этого коммунистам было дано распоряжение вместо надоевшего и невнятного Зюганова выдвинуть импозантного и успешного «красного предпринимателя»: имидж Грудинина работал сразу на несколько фокус-групп – от дальновидных деловых людей, понимающих, что в России без левизны, хотя бы на уровне риторики, не получишь ни карьеры, ни денег, до женщин за «полтинник», с неустроенной личной жизнью, всегда аккуратно приходящих на избирательные участки, причем в первой половине дня голосования. Собчак же должна была обаять молодую аудиторию: почему-то околовластные политтехнологи давно уже пытаются убедить своих заказчиков в том, что молодежи надоел «чекистский тоталитаризм» Путина и она жаждет прозападного поворота. Медийными героями в России просто так – без санкции сверху – не становятся, а Грудинин и Собчак чаще, громче и ярче других мелькали в «ящике» и в Сети, то есть на основных площадках своих фокус-групп.

И несмотря на мощнейший пиар на бюджетные деньги Собчак не получила третьего места. В 2012 году у респектабельного Прохорова это получилось, причем он взял почти 8 процентов голосов в разной степени недовольных Путиным либерально настроенных избирателей. Да, конечно, это был Прохоров, а не отвязная особа, к тому же 6 лет назад кампания проходила на волне «белоленточной» массовки, что тоже добавило голосов кандидату от либеральных и демократических оппонентов Кремля. Но вместе с тем у Прохорова не было такой мощной медийной раскрутки, как у Собчак, однако несмотря на это последняя набрала всего чуть больше полутора процентов. И где же оказалась ее молодежная фокус-группа? Проголосовала ногами и не дошла до участков? Да и есть ли на самом деле эта фокус-группа? Не является ли вообще наивной верой, выдумкой (или того хуже – неким лукавым расчетом) надсадно впариваемая обитателям высоких кремлевских кабинетов их экспертным пулом некая странная догма о необходимости либерализации курса? Насколько известно, когда Кириенко в недавнем прошлом занимался атомной промышленностью, он был вполне грамотным и реалистичным топ-менеджером. А стоило ему только вернуться во власть, его точно подменили – мы снова, как и два десятилетия назад, увидели либерального догматика, выдающего свое понимание текущего момента за истину в последней инстанции. Нет, конечно, если за ставкой на Собчак и на как бы повально демократически настроенную молодежь стоит всего лишь желание взвесить критическую массу этого сегмента электората, тогда вся эта комедия с гламурной дивой – кандидатом в президенты – понятна. Но что-то подсказывает, что мы снова сталкиваемся с излюбленным приемом кремлевских и околокремлевских политтехнологов, желающих усидеть сразу на двух стульях – на стуле тех, кто сейчас их кормит, и на стуле в противоположном лагере. На всякий случай… В то, что власть действительно заинтересована в объективном зондаже потенциала и возможностей непримиримой оппозиции, можно было бы поверить, если бы к выборам допустили Навального. И чего такого? Ну, набрал бы свои 10–11 процентов. Ну, пусть даже чуть-чуть и переплюнул бы Грудинина – и что с того? Зато кто после этого осмелился бы сказать, что выборы в России недемократические? Вот такой ход можно было бы назвать зондажем. Перефразируя известного постсоветского политафориста, остается сказать: хотели, как лучше, – и испугались, как всегда.

Но в любом случае после 18 марта стало ясно и понятно, что политически активный сегмент либерально-демократических оппонентов Путина реально мал. Ну, даже если прибавить к полутора процентам Собчак чуть более процента Явлинского (но, разумеется, без трех четвертей процента Титова, потому что Титов – это совершенно другая история), всё равно получается максимум около трех процентов. Это без Навального. Но и с Навальным получилось бы некритически больше: любой мало-мальски компетентный политтехнолог может конвертировать эти почти три процента в возможный процент Навального – и получит в лучшем случае и при максимально оптимистичном прогнозе лишь в 4 раза больше, то есть даже до 15 процентов не дотянет. Понятно, что эти умозрительные 15 процентов – обитатели обеих столиц и других «милионников», которые, собственно, всегда и определяют политику в России и на которых Кириенко и иже с ним по привычке оглядываются и сверяют с ними часы, но всё равно – реванша «белоленточных» всполохов сейчас ждать не приходится. И это несмотря на всяких там политических «демонов Максвелла», способных в одночасье превратить восторженных прокремлевцев в непримиримых критиков режима: от этого никто не застрахован, но если подобный сценарий и возможен, то лишь в некой перспективе – как минимум, через несколько месяцев, да и то при условии резкого обрушения уровня жизни или какого-либо символического просчета Путина.

Зато реальная цена третьего места Жириновского намного выше, чем полученных им третьих мест в 1991 и 2008 годах: в первых выборах президента России этот несомненно талантливый актер попросту взял на понт тогда еще наивных россиян, а 10 лет назад всплыл в ситуации разброда и шатаний в провластном электорате, в глубине души посчитавшем себя тогда обманутым в своем чистом и светлом лоялизме и голосовавшем в том числе и за Жириновского – просто из-за упертого нежелания отдать свой голос Медведеву. Третье место Жириновского в 2018 году – это наглядное свидетельство его крайней востребованности властью. В том числе и для информационно-пропагандистских спецмероприятий типа тестового вброса в общественное мнение той или иной идеи, которая может быть интересной для Кремля. Думается, что неспроста на встрече Путина с участниками выборов 19 марта Жириновский открыто предложил новому-старому главе государства ликвидировать пост президента и передать его полномочия главе Госсовета: судя по регулярности подобных сливов такой сценарий действительно рассматривается в кремлевских коридорах: 6 лет пройдут быстро, а снова назначить как бы в доску своего «погреть место» следующие 6 лет слишком уж рискованно: даже послушный Медведев чуть было не взбрыкнул, чего уж ждать от других. На этом фоне и текущий секс-гей-скандал с Жириновским тоже, видимо, неслучаен – чтобы слишком не задирал носа.

А вот со вторым местом Грудинина всё гораздо сложнее С одной стороны, его почти 12 процентов на самом деле «весят» намного больше, чем слегка за 17 процентов Зюганова на прошлых выборах: для новичка – пусть и нишевого кандидата с явной господдержкой – это очень много. С другой стороны, электорат Грудинина – это малопонятный коллективный субъект. Уж во всяком случае, не прозрачные зюгановские избиратели. Нельзя исключать и того, что некоторые прежние путинские избиратели предпочли на этот раз «красного кандидата». Правда, пока что Грудинин – это не более чем однодневка, и лучший способ на всякий случай избавиться от него – это предложить ему какой-нибудь министерский (что уже сделано) или даже вице-премьерский (что вполне может быть сделано) пост. Однако политическое уничтожение Грудинина оставляет вопрос о субъектности и мотивационной идентичности его избирателей без ответа: чего от них можно ожидать, если вдруг что-то пойдет не так?..

Изящной выглядит и победа главного и единственного реального кандидата: при увеличении явки всего на 2 процента по сравнению с выборами 2012 года процент голосов, полученных Путиным, оказался выше на целых 13 пунктов. Большего вряд ли можно было желать на фоне усталости общества от санкций и вызванного ими снижения уровня жизни. Не исключено, что и тут сработал извечный задор российского избирателя, который по-прежнему упрямо голосует сердцем. На этот раз в пику чересчур надсадной и скатывающейся уже до неприличного визга антипутинской кампании на Западе.

Словом, для Путина всё очень хорошо. Даже слишком хорошо, чем могло бы быть в сложившейся ситуации. И именно поэтому возникает обоснованная тревога, что первое лицо, политическая стилистика и индивидуальный почерк властвования которого за без малого два десятилетия вполне предсказуемы, может успокоиться. Бывший чекист, он явно предпочитает тишину и умиротворение – шуму и зрелищности. Однако такая манера рискует ввергнуть россиян в скуку, чего ни в коем случае допускать нельзя. То, что политика у нас непубличная, – это нестрашно, главное, чтобы она была интересная и завлекательная, каковой она сохраняется с 2014 года, хотя слишком многие в окружении Путина хотят сделать ее рутинной и банальной – как на Западе – и при этом оставить по-прежнему непубличной. Но тут уж либо одно, либо другое.