«Надо взяться за руки и попытаться отступить от края». Русский ПЕН как зеркало агонии «хомо советикус»

Надежда Ажгихина

Декабрь 27, 2018



В декабре 2018 в Москве состоялась церемония награждения премией « Большая книга». Победителями стали Мария Степанова, Александр Архангельский и Дмитрий Быков. В своем «ответе лауреата» Александр Архангельский сказал о необходимости писательской солидарности, о важности защиты коллег, и о недавно созданном из числа участников Ассоциации « Свободное слово» новой организации – « ПЭН-Москва».

Через несколько дней, отвечая на вопросы журналистов, зачем ему, известному литературоведу, профессору, телеведущему, теперь еще и лауреату-прозаику, нужно взваливать на себя еще одну обязанность – возглавлять правозащитную группу, он отметил: «Мы дошли до края. И самое главное – взявшись за руки, попытаться от края отступить». И добавил, что « ПЭН-Москва» не намерен тратить время и силы на споры с руководством русского ПЕНа, откуда вышли уже многие писатели и журналисты, и хорошо, что в России работают уже четыре официальных члена самой уважаемой в мире организации , защищающей писателей и свободу слова.

Этому предшествовала череда событий, без учета которых картина современной российской литературной и общественной жизни будет не вполне ясной.

В конце сентября 2018 года в индийском городе Пуна, на родине Махатма Ганди, завершил работу 84-ый Конгресс международного ПЕН-клуба. Об этом событии практически ничего не говорила российская пресса, а жаль. Информация о работе самой влиятельной международной писательской правозащитной организации обогатила бы нашу аудиторию не только пониманием происходящих в мире проблем, будь то миграция, терроризм, растущая агрессия в сети, гендерное насилие, стремительное исчезновение десятков языков и культур или повсеместное наступление на свободу слова, но и впечатляющим опытом конкретных солидарных действий писателей и журналистов. Результатом которых стали спасенные жизни, освобождение узников, восстановление справедливости и тысячи букварей и книг современных авторов на всех языках мира, и многое другое. Быть может, эта информация также побудила бы соотечественников к независимому размышлению и даже принятию самостоятельных решений. Впрочем, информация о реальной жизни людей за границей, и тем более об их солидарном опыте защиты своих прав у нас недостает традиционно, еще с советских времен. И это обстоятельство также имеет непосредственное отношение к тому, что происходит у нас дома сегодня.

На Конгрессе в Пуне (Форум проходил под девизом «Свобода. Правда. Многообразие») независимым членом Международного ПЕНа стал еще одна российская ценр, «ПЭН-Москва», созданный на базе Ассоциации «Свободное слово». Перед самым Конгрессом Русский ПЕН направил организаторам и опубликовал в прессе заявление с протестом, усмотрев в московском центре конкурента, а в намерении его поддержать – проявление «информационной войны против России». К слову, в прошлом году точно так же Русский ПЕН протестовал против принятия Санкт-Петербургского Пена. С той разницей, что последнее письмо имело все жанровые признаки доноса в духе тридцатых годов, что произвело тягостное впечатление даже в переводе. Второе письмо – еще один донос с разоблачением «поющих с западного голоса» самозванцев «из подворотни», среди которых и писателей-то нет, появилось на днях, после публикации доклада о нарушениях свободы слова в России в последние годы. Доклад был подготовлен Международным ПЕНом при участи питерского ПЕНа и Ассоциации «Свободное слово». Под доносом стояли подписи полутора десятков известных писательских имен. Вскоре половина подписантов заявили, что никогда не видели текста, не знают о нем, некоторые опубликовали заявления о выходе из организации. Процесс исхода продолжается, как и полемика в Интернете, мало говорящая непосвященным.

Между тем скандал в русском ПЕНе (уже не первый) – непосредственное отражение важнейших процессов, происходящих в российском обществе, в среде образованного класса в том числе. Знак глубокого кризиса идентичности. Подтверждение того, что незавершенные тридцать лет назад вопросы и споры отзываются в наши дни – как новыми трагедиями, так и удручающим фарсом. Несомненно, истоки споров и поступков надо искать в поздних 80-х, в воздухе и поисках эмоционального периода «перестройки». Именно тогда в стране – впервые после более чем полувекового перерыва – стали создаваться вполне легальные общественные организации. В том числе правозащитные и творческие. Русский ПЕН стал одной из первых.

Международный ПЕН-клуб родился в 1921 году в Лондоне. ПЕН – аббревиатура, «поэты-эссеисты- новеллисты», на английском одновременно – « перо», главное орудие писательского труда в те годы. Основной замысел был – создать площадку для общения литераторов из недавно воюющих стран, противодействовать агрессии, ненависти. Цели – содействовать свободному распространению информации, противодействие цензуре, поддержка независимого творчества, защита писателей, подвергающихся преследованию. Организация с самого начала объявила себя вне политики. Первым президентом был избран Джон Голсуорси. Герберт Уэллс, Франсуа Мориак, Генрих Белль, Артур Миллер, Марио Варгас Льоса, – в списке президентов ПЕНа практически все классики литературы 20-го века; национальные центры также связаны с именами известных авторов. Тезис о невмешательстве в политику вызывал острые споры; в 1930-е и позднее, после Второй мировой войны, в Хартию организации была включена статья о том, что ПЕН осуждает те национальные законы, которые препятствуют свободе слова. Организация регулярно выступала в защиту преследования инакомыслящих, требовала освобождения заключенных писателей и журналистов. Александр Солженицын и Вацлав Гавел, Иосиф Бродский и Салман Рушди, Светлана Алексиевич и Таслима Насрин – и вместе с ними сотни других, известных и неизвестных, но нуждающихся в защите авторов были в центре всемирных кампаний ПЕНа.

Несомненно, ПЕН с самых первых дней был глубоко антисоветской организацией. Не столько потому, что критиковал политику СССР, осуждал травлю Пастернака, ссылку Бродского, процесс Санявского и Даниэля, аресты диссидентов. ПЕН изначально отвергал сам принцип подчинения писателя государству, и ему противостоял авторитетом всей мировой литературы. Эту опасность прекрасно понимали советские идеологи. Когда в 1975 году Владимир Войнович предложил создать ПЕН в СССР, реакция была быстрой и жесткой. Никаких дискуссий о свободе творчества в самой справедливой стране мира быть не могло.

Создание в 1934 году Союза советских писателей не только завершило разгром самостоятельных творческих группировок; он закрепил тотальное подчинение искусства властью, законодательно утвердил стилистическое господство «социалистического реализма» и наметил долгосрочный курс оправдания всех преступлений власти советской творческой интеллигенцией. Был создан уникальный инструмент, не менее эффективный, чем все изобретенные в последующие годы вооружения. Броня «социалистического реализма» и деятельность творческих союзов защищала режим не менее надежно, чем «ядерный щит», талантливо оправдывала самые невероятные и бесчеловечные решения. Расстрельные списки писателей и артистов составлялись в творческих союзах, решения принимали коллективно, на собраниях. Когда осенью 1991 года мы с коллегами из «Огонька» пришли в только что открывший доступ к новым документам Архив ЦК КПСС, то были потрясены – не только обилием материалов о литературе, но той тщательностью и серьезностью, с которыми руководство ядерной сверхдержавы относилось к творческому процессу. Тысячи страниц текстов, переводы стихов и повестей, аналитические заметки экспертов, заключение тех же творческих союзов, частные мнения собратьев по цеху, отчеты о высказываниях на заводских собраниях и в зарубежных поездках, романах и гулянках… Политбюро часами могло обсуждать неопубликованную повесть известного или молодого автора, принимались решения – издание собрания сочинений или запрет на публикации, перевод европейского поэта, финансирование книг в странах народной демократии, поддержка издания «друга СССР» в далеком зарубежье или кампания по его дискредитации… Мы и представить не моли, какая мощная машина, в том числе и агентурная, финансовая, стояла за всем этим…

Сформировался совершенно не известный в истории тип писателя, писателя на службе государства. Оплачиваемого в зависимости от пользы, приносимой государству. « Все мы пишем по велению сердца, но сердца наши принадлежат Коммунистической партии», – эти слова Михаила Шолохова красовались на обложке школьных тетрадок, их знал каждый советский ученик. Сам классик, как стало известно потом, жил «как при коммунизме», по специальной чековой книжке он и его семья получали все, в чем была необходимость. Как конструктор Калашников. Как некоторые другие особо ценные кадры. «Литературные генералы», чьих книг никто не читал, издавались миллионными тиражами, жили в лучших домах, получали фантастические гонорары и премии, ездили представлять нашу культуру за границу и дарили детям и любовницам недоступные простому труженицу подарки – квартиры, автомобили… Все, кто мешали им наслаждаться достойной жизнью, в том числе в силу своего таланта и независимости, были под подозрением, а то и просто врагами, подлежавшими уничтожению… Владимир Войнович гениально описал быт и нравы этой среды, он показал, что происходит не только с обществом или Союзом – с душами людей, которые впитали ленинские принципы, изложенные в известной статье «Партийная организация и партийная литература» на заре 20 века («стать колесиком и винтиком общепартийного дела»). «Долой литераторов-сверхчеловеков» – это не о хроникерах сказано, это обо всех…

Было бы наивно полагать, что «хомо советикус» испарится в бурные годы демократизации. Наивными были те, кто верили, что он скоро попадет в волнах перестройки, в результате принятия справедливых законов, обновления, долгожданной свободы, к которой по сути никто не был готов.

В конце 1980-х известные писатели из числа «подозрительных» организовали группу «Апрель» (в память об апрельском пленуме партии, наметившего курс на перестройку и демократизацию), прообраз Союза Писателей, не зависимого от государства. Члены «Апреля» участвовали в первых встречах общества «Мемориал», выступали с публикациями, они снова заговорили о ПЕНе. Как вспоминал первый президент русского ПЕНа Анатолий Рыбаков, главным тогда было освободиться от наследия искусственно созданного в свое время Союза Писателей СССР. Русский ПЕН, возникший на волне перестройки, вскоре стал частью международного, писатели всего мира приветствовали русских коллег, это произошло в год падения Берлинской стены в 1989. Его возглавил Анатолий Рыбаков, вошли Евтушенко, Евгений Попов, Владимир Войнович, Белла Ахмадуллина, Зоя Богуславская, Андрей Вознесенский, Андрей Битов. В 1991, вскоре после августовского путча, в Союз Писателей СССР (во многом благодаря настойчивости Евгения Евтушенко) были приняты более ста писателей из числа «неблагонадежных» и молодых. Но и сам СП СССР вскоре рухнул, распавшись на несколько составляющих.

Советские творческие организации владели значительной собственностью – здания, творческие мастерские, дачи, санатории, земельные участки. В 1990-х практически вся собственность оказалась в частных руках, – точно так же, как издательства, типографии и комбинаты монументального искусства. Новые владельцы не горели желанием поддерживать смелые замыслы и демократические преобразования, их интересовала прибыль. Новые организации, созданные после 1991-го, получили специальным указом Ельцина в бессрочное бесплатное пользование помещения для работы, Русский ПЕН в том числе. Но время шло, новые городские и федеральные власти имели свои взгляды на объекты недвижимости, имущественные споры на годы затянулись, отравляя жизнь молодым инициативам, не имеющим никакого опыта хозяйственной деятельности. Не имели его ни Рыбаков, ни сменивший его Андрей Битов. Русский ПЕН с трудом находил средства. Помогали международные организации.

О том, что Русский ПЕН – серьезная организация, заговорили в середине 1990 х, прежде всего, благодаря самоотверженной работе директора, поэта Александра Ткаченко. Он принял самое горячее участие в процессах против писателей и журналистов – Алины Витухновской, Григория Пасько, туркменского поэта Шерали и других. Только благодаря личной настойчивости и умению «пройти сквозь стены» из военной тюрьмы был освобожден обвиненный в госизмене Григорий Пасько. Ткаченко выпустил десятки заявлений, обличающих цензуру, насилие и требуя раскрыть убийства журналистов, прорывался к высшим руководителям страны, организовывал митинги… «Меня боятся приглашать на ток шоу, – как-то сказал он мне, – от меня воняет. Я тут же напоминаю им о том, что они не хотят слышать.» Он ездил на все международные форумы, на своем ломаном английском кричал на весь мир, Русский ПЕН стал символом несломленной воли к правде в глазах международной общественности. В 2000 году впервые в истории всемирный Конгресс ПЕНа проходил в Москве. Отвечая на вопросы корреспондента «Эха Москвы», один из делегатов, Андрей Вознесенский, сказал: самое главное, что ПЕН был антисоветской организацией. Многие тогда удивились – ведь СССР уже давно нет.

Недавно ушедший от нас основатель общества «Мемориал» Арсений Рогинский говорил, что Сталин живет в каждом, кто родился до перестройки – «во мне, в тебе, в Путине, в Алексеевой, во всем». И дело не в том, что он есть, а в том, как к этому относиться. Можно – считать это признаком собственной гордости и уникальности, приветствовать портреты диктатора и притеснять несогласных с генеральной линией, а можно – как Сахаров, или как Чехов – выдавливать его из себя по капле каждый день. Личное дело каждого. «Хомо советикус» – это тот Сталин, который живет в подсознании, в воспоминаниях детства о шепоте родителей, о цитате Шолохова в тетрадке, в страхе, который вдруг заползает за воротник, в стремлении быть, закрыв глаза, «как все», в «Крымнаш», в нежелании слушать неприятное, в спасительной мысли о том, что «моя хата с краю»… В стремлении не потерять подачку. Еще в середине 2000-х большинство редакторов не хотели размещать материалы о беззаконии исключительно из-за опасения потерять очередную «премию» от государственных структур. Один бывший коллега так и сказал: если заплатите, напечатаем с радостью! Русский рынок совсем не противоречит Сталину, они отлично уживаются. И рождают новых монстров, как мы наблюдаем.

После безвременной смерти Александра Ткаченко правозащитный пафос Русского ПЕНа заметно снизился. Алексей Симонов, председатель Фонда защиты гласности, был директором недолго. В Исполком вошли люди с активной гражданской позицией, писательница Людмила Улицкая, журналист Сергей Пархоменко... снова в СМИ зазвучали обвинения в невыполнении законов и преследовании инакомыслящих. Но стареющий Битов, вскоре сменивший его на посту президента Евгений Попов и ряд других руководителей Роспена возмутились, выступили с прессе с заявлениями о том, что клуб – элитная писательская организация для избранных художников, а не правозащитная тусовка.

В это время Международный ПЕН кричал о заключенных журналистах и издателях в турецких тюрьмах, жертвах религиозного фундаментализма в арабских странах, Индии, Пакистане, об убийствах репортеров и блогеров в Латинской Америке, о цензуре, фейковых новостях, дискриминации женщин-журналисток, о «языке вражды» и агрессии, заполнивших Интернет. Русский ПЕН избегал подобных сюжетов, равно как и критики российской власти. Крымские события и арест режиссера Олега Сенцова окончательно разделили роспеновцев, официальное руководство практически солидаризировалось с государственной идеологией. Лауреата Нобелевской премии Светлану Алексиевич русский ПЕН не только не поздравил, но и обвинил в лже-членстве, видимо, в связи с критикой российских властей. Скандалы потрясали Русский ПЕН все чаще, точкой невозврата стало практически выдавливание из организации Людмилы Улицкой (руководство просто взбесила ее поездка вместе с несколькими членами ПЕНа на Украину), исключение Пархоменко, прошедшие в нарушениями выборы 2016 года, из-за чего почти 80 человек вышли из организации и создали неформальную группу он-лайн. Владимир Войнович перед выходом опубликовал резкое письмо, обвинив Русский новое руководство в презрении в Хартии и основополагающим принципам.

В это же время в Союзе журналистов России, который почти 25 лет пытался создать независимую от государства структуру, пытался вести диалог с властью, требуя соблюденияправ журналистов и свободы слова, произошли принципиальные изменения, к руководству пришли ставленников «народного фронта» (создан в свое время исключительно для поддержки лично президент), объявившие всю предшествующую практику ошибочной и вредной. Часть секретарей СЖР в знак несогласия угли из руководства организацией. В основе перемен как в Русском ПЕНе, так и в СЖР, считают аналитики, лежат финансовые проблемы, тянущиеся из 1991-х (угрозы потерять здание), или (есть и такое мнение) – желание стать «государственным придатком», как в советское время, со всеми вытекающими преимуществами. Тем более, что западное финансирование немедленно влечет угрозы быть внесенным в список «иностранных агентов». Как бы то ни было, обе организации в последние годы не были замечены в активной защите журналистов и писателей. Впрочем, руководство Русского ПЕНа неоднократно заявляло, что журналисты – не их забота. Они – о небожителях. И не устают об этом повторять. Впрочем, бывают исключения – недавно заместитель президента Русского ПЕНа с пафосом приветствовал присуждение Премии имени Политковской руководителю киевского отделения РИА Новости Кириллу Вышинскому, обвиненному в шпионаже с пользу России. Он назвал его поэтом улицы и экрана, призывал освободить узников совести. О томящихся в России Жалауди Гериеве или голодающем Олеге Сенцове он не вспомнил.

Ассоциация « Свободное слово» заявила о себе 1 апреля 2017 года, сразу после того, как духовные руководители Чечни объявили фетву журналистам «Новой газеты» и «Эху Москвы» после публикаций материалов о преследовании геев в Чечне. Никто фанатиков не остановил, скорее наоборот. Ни одна творческая организация не потребовала прекратить безобразие и наказать зарвавшихся. Фетва, кстати, не снята о сих пор, то есть теоретически каждый правоверный чеченец до сих пор обязан физически ликвидировать журналистов проклятых компаний. Тогда неформальная группа писателей, журналистов, переводчиков, издателей, собирающаяся время от времени, решила заявить о себе как Ассоциация «Свободное слово» и выступила в СМИ с требованием прекратить преследования журналистов. Среди подписавших первое обращение – Людмила Улицкая, Светлана Алексиевич, Владимир Войнович, Алексанр Гельман, молодые поты, журналисты, переводчики – всего сто с лишним человек. Люди разного возраста, известности, жизненного опыта, солидарно уверенные в том, что свобода слова – наше достояние и залог будущего развития, что ее должно уважать как государство, так и граждане. С тех пор «Свободное слово» систематически выступает в защиту всех, работающих со словом, следит за судьбой фигурантов судебных дел, будь то директор библиотеки украинской литературы Наталья Шарина, режиссер Кирилл Серебренников и его коллеги, историк Юрий Дмитриев, режиссер Олег Сенцов. Вместе с центром защиты прав СМИ, «Мемориалом», Фондом защиты гласности АСС подготовила доклад о нарушениях свободы слова в России в 2016-2017 годах. Доклад был одобрен Международным ПЕНом. Делегация ПЕНа во главе с генеральным секретарем Карлесом Торнером приезжала в 2017 году в Москву и Петербург (питерский центр выразил желание самостоятельно вступить в МПЕН), пыталась уговорить Русский ПЕН начать сотрудничество с новой организацией, но безуспешно. В 2017 году на конгрессе во Львове Питерский центр стал самостоятельным подразделением, в 2018 на базе АСС возник ПЭН-Москва. Московская и питерская организация уже работают вместе. Скромными итогами этой работы, которой не замечают центральные СМИ, можно считать привлечение внимания к сюжетам нарушения прав, именно это внимание, как считает ПЭН-Москва, помогло содействовать решению об освобождении Шариной, освобождении Дмитриева в 2017 году. Даже половинчатое решение о смягчении статьи о пропаганде экстремизма – опосредованный результат гласности, привлечения внимания к теме. ПЭН-Москва надеется и на долгосрочные результаты. Главная задача, как было сказано на недавней пресс-конференции организации, представившей очередной доклад, – стимулирование живой общественной дискуссии в обществе о взаимоотношениях государства и личности, о свободе творчества и месте художника. ПЭН-Москва не теряет надежду, что в результате возникнет живой диалог граждан и государства, который так необходим.

Это непременно произойдет. Но это произойдет только тогда, когда «коллективный Сталин», «красный человек», «хомо советикус», который был опорой режима и остается опорой самых темный сил в обществе, будет побежден. Для того необходимо выдавить его из собственного сознания, выдавить тот рабский инстинкт, о котором писали великие классики. Без свободного слова, без открытой дискуссии, без самостоятельных организаций, которые существуют не на средства государства, и не на средства других государств, и видят своей задачей не создание привилегий, но просвещение и борьбу за те высокие идеалы, которые пронесла через века русская литература.

Главная отличительная черта дня сегодняшнего от советской поры, о которой многие говорят сегодня с ностальгией(особенно те, кто ее не помнят) – открытость, несмотря ни на что, и растущее многообразие голосов. То, о чем постоянно говорит Московский ПЕН. Невозможно сегодня скрыть практически ничего. Невозможно долго морочить голову, как бы талантливо это ни делалось. Невозможно монополизировать информацию из любой страны, даже из Китая и Саудовской Аравии. Огромные средства, потраченные на пропаганду господствующей точки зрения, уходят в песок, как за границей, так и в России. Последние опросы показали, что официальным СМИ верят все меньше и меньше, причем люди всех возрастов. Прикормленным «патриотическим» организациям, жирующим на государственные деньги – еще меньше. Даже результаты муниципальных выборов показывают: доверяют тем, кто реально помогает, прислушивается к людям, идет им навстречу. Попытки возродить советский стиль общежития и советский стиль в жизни литературы обречены, никто не готов толкаться в очереди за туалетной бумагой, даже если кто-то помнит славные времена, когда в руководящих сортирах или спецраспределителях она была в изобилии. Обидно, что люди, когда-то написавшие яркие тексты, вспомнили о распределителях для «известных писателей». Но это уже их личное дело.