Музей русского импрессионизма – его сегодня и завтра

Юлия Петрова

Ноябрь 28, 2018



Интервью Юлии Петровой, руководителя Музея русского импрессионизма, журналисту Юлии Горячевой

- Есть мнение, что как отдельного, самобытного течения - импрессионизма в русском искусстве не было. Как в вашем музее трактуется понятие русского импрессионизма? Какой временной период он охватывает?

- Ну, что значит не было? Я согласна, что в истории русского искусства не было художников, которые оставались бы верны импрессионизму на протяжении всей жизни и могли бы быть безоговорочно названы импрессионистами. Однако нельзя отрицать, что импрессионизмом «переболели» едва ли не все русские живописцы рубежа XIX и XX веков. Изучение его находок обогащало палитру и раскрепощало руку, меняло видение навсегда. Пробовали себя в импрессионизме не только Коровин и Серов, но и Борис Кустодиев, и Виктор Борисов-Мусатов, и Константин Юон, и Николай Богданов-Бельский, и даже Илья Репин, который на словах новые течения отвергал и писал по их адресу обличающие статьи.
При построении постоянной экспозиции мы оттолкнулись от творчества Василия Поленова, которого импрессионистом, безусловно, назвать нельзя, но который одним из первых русских художников увидел французский импрессионизм и поддержал аналогичные поиски у своих студентов в Училище живописи, ваяния и зодчества. А заканчиваем рассказ о русском импрессионизме примерно через восемьдесят лет, в середине XX столетия, когда на короткое время возникает вторая волна увлечения импрессионизмом.

- Были ли вы готовы к тому, что название «Музей русского импрессионизма» в мире искусства будет столь долго оспариваться?

- Еще задолго до открытия музея, когда мы с господином Борисом Минцем (основатель частного музея. – Ю.Г.) подбирали удачное название, было ясно, что формулировка «Музей русского импрессионизма» вызовет вопросы, а возможно и неприятие. Действительно, в мае 2016 года, когда музей открывался, прозвучало несколько скептических высказываний в наш адрес. Однако я не сказала бы, что название оспаривается долго. Мне кажется, его приняли как факт. Музей своей деятельностью успел за два с половиной года заслужить уважение, так что теперь обсуждается все-таки не название, а выставки, которые мы собираем. И похоже, что и публике, и профессиональному сообществу они нравятся.

- Как Вы познакомились с Борисом Иосифовичем Минцем, основателем и нынешним владельцем музея? Просьба также рассказать о своем образовании и теме кандидатской диссертации.

- Это не секрет: господин Минц был клиентом художественной галереи, где я тогда работала. Видимо, мне удалось заслужить его доверие, потому что некоторое время спустя он предложил мне стать его личным консультантом, а затем, когда появилась мысль создать музей, спросил, поддержу ли я его в этом деле. С Борисом Иосифовичем очень комфортно и интересно работать, от таких предложений не отказываются, конечно.
По образованию я искусствовед. Я родилась и выросла в Санкт-Петербурге, там же и училась – окончила кафедру истории искусства исторического факультета СПбГУ. Поступать в аспирантуру поехала в Москву. Поступила и отучилась, но подготовка кандидатской диссертации затянулась на несколько лет: рождение дочери, открытие музея… Защита состоялась в 2017 году: работа посвящена французскому мастеру Эжену Каррьеру. Я начала изучать его наследие, еще будучи студенткой, а теперь то и дело удивляюсь и радуюсь, встречая его имя в истории русского искусства. На многих русских художников конца XIX – начала XX столетия он повлиял прямо или косвенно.

- Какая миссия закладывалась при основании музея?

- Нам хотелось, чтобы на карте Москвы появилась еще одна важная и достойная культурная точка. Чтобы москвичи доверяли нам и знали, что на наши выставки стоит ходить – они сделаны классно и интересно. Чтобы, планируя выходные, проверяли – а что представят в Музее русского импрессионизма, ведь там наверняка что-то стоящее. Мы много работаем с региональными коллекциями, привозим в Москву настоящие шедевры, до которых столичная публика, скорее всего, не добралась бы сама. Часто показываем произведения из частных коллекций, опять же, в основном, недоступные широкой аудитории. В планах на 2019 год – привозная европейская выставка.

- Что из себя представляет основной состав музея?

- Вы имеете в виду наш коллектив? У нас относительно небольшая и, по музейным меркам, совсем молодая команда: средний возраст сотрудников – порядка 30 лет. Когда я начала работать с господином Минцем, мне было всего 26, и он научил меня доверять молодежи.

- Известно, что в музее много работ из частных коллекций… По какому принципу подбираются картины, как строится работа с частными коллекциями? Что в музее представлено из частной коллекции Бориса Иосифовича?

- Костяк нашей постоянной экспозиции – это работы из собрания Бориса Минца. Однако мы прекрасно понимаем, что ряд блестящих произведений, которые могли бы украсить наши залы, принадлежат другим владельцам, и купить их нельзя, поскольку они не продаются. Мы договариваемся с коллекционерами о временном экспонировании картин тех авторов, которых не хватает в нашем собрании. Так, в этом году у нас гостили вещи кисти Роберта Фалька и Сергея Герасимова. Случаются и межмузейные обмены, когда наши картины уезжают на выставки в другие города, а взамен нам присылают полотна, в которых мы заинтересованы для обогащения своего собрания.

- Как отразился или отразится в будущем переезд в Лондон Бориса Иосифовича?

- Несмотря на многочисленные вопросы журналистов на этот счет, в жизни музея нет никаких изменений: мы открываем выставки, проводим детские занятия, организовываем концерты, встречи с художниками, писателями, музыкантами, участвуем в крупных городских событиях, таких как Ночь искусств или Ночь музеев, издаем книги. Думаю, нашим гостям не о чем беспокоиться.

- Какие достижения своей команды по развитию музея вы можете назвать на сегодняшний день?

- Всё, что видят сегодня наши посетители, – это достижение команды. Несколько лет назад мы начали с нуля. Ничего не было – ни здания, ни экспозиции, ни программ, ни уважения музейного сообщества. Представьте себе, что вы устраиваете выставку и просите государственные музеи или коллекционеров предоставить картины, а в это время даже имя ваше еще никому неизвестно. Сегодня смею сказать, что Музей русского импрессионизма не только успешно сотрудничает с лучшими собраниями страны, но по ряду параметров даже задает тон. Мы много внимания уделяем организации процессов, комфорту посетителя, независимо от его возраста – к нам приходят и пожилые гости, и мамы с младенцами. В музее должно быть хорошо.

- Почему Вы решили организовать осеннюю экспозицию Давида Бурлюка «Слово мне!»? Ее концепция?.

- Давид Бурлюк – известный мастер, но в силу обстоятельств он знаком публике не так, как стоило бы. Сегодня известны в основном его поздние работы, увы, достаточно конъюнктурные и малоинтересные с художественной точки зрения. Мы же показываем раннего Бурлюка – смелого, провокационного, подчас скандального, очень яркого героя 1900-1920-х годов. По своей организации выставка трехчастна: вначале зрителя встречают более традиционные работы, в которых можно, кстати, усмотреть и влияние импрессионизма, затем мы показываем левые, авангардные произведения, и наконец завершает выставку блок картин, созданных в эмиграции, в Японии и США. Японские футуристические вещи чрезвычайно редки, мало кто их видел, почти нигде они в последние пятьдесят лет не экспонировались. Ну и, конечно, говоря о Бурлюке, нельзя обойти вниманием его поэтическое творчество. Поэтому в экспозицию мы включили и сборники стихов, оформленные самим автором.

- Ценители вашего музея знают, что у вас всегда крайне интересные образовательные программы. Взять хотя бы лекционный цикл, ту же лекцию Андрея Сарабьянова, известного российского историка искусств о Бурлюке. Крайне интересна и ваша серия развивающих программ для детей («пластилиновые путешествия мистера Бурлюка», арт-игры). Каковы приоритеты в выстраивании этой деятельности?

- Просветительные программы – действительно одно из приоритетных направлений работы для нас. Мы начали проводить их еще до официального открытия музея, на площадках партнеров, например, в Библиотеке иностранной литературы. Потом, когда открылось наше собственное здание, переместились к себе. К каждой выставке придумывается самостоятельный цикл программ, они не повторяются. В месяц их посещает порядка 600-800 человек. Помимо штатных педагогов привлекаем известных лекторов, писателей, критиков. Летом состоялась наша первая международная конференция, приуроченная к проходившей тогда выставке «Импрессионизм в авангарде», в музей съехались крупнейшие в мире специалисты по русскому авангарду из США, Великобритании, Италии и, конечно, ведущих российских научных центров – Государственной Третьяковской галереи, Государственного Русского музея, Европейского университета, Российской академии художеств. Оказалось, что выступления таких специалистов интересны и широкой публике. Вход на конференцию мы сделали бесплатным для всех желающих.

- Каковы приоритеты дальнейшего развития музея – и его коллекции, и сопутствующих программ?

- Главный приоритет – качество. Мы делаем в год всего три выставочных проекта, и каждый из них должен быть запоминающимся. Хочется, чтобы музей становился год от года все более узнаваемым. Чтобы росло число посетителей. Большая удача работать с известными именами, привозить в Москву хиты, но вместе с тем невероятный исследовательский азарт вызывает работа с материалом, который до тебя никто не изучал, не показывал. Я желаю своей команде и того, и другого удовольствия.