«Лучше бы социалкой занялись»

Галина Арапова

Май 26, 2018



Ведущий российский медиа-юрист, директор Центра Защиты прав СМИ, член правления международной организации «Артикль 19» комментирует последние изменения в российском законодательстве о свободе прессы.

- Сегодня все обеспокоены блокировка Telegram и возможным продолжением ограничений Интернета в России. Что нас ждет?

Г.А.: – Последние тенденции, связанные с законодательством о блокировке Интернета, вызывают большую тревогу. Telegram – не единственный пример. Вообще, попытка заблокировать Телеграмм, напоминает действия слона в посудой лавке. С одной стороны, она консолидировала Интернет-сообщество, с другой – нарушила работу огромного числа Интернет-ресурсов. Роскомнадзор заблокировал IP-адреса, принадлежащие международным сервирам Google, Amazon, которые используются как «облачные» серверы для доступа к Telegram; в результате оказались заблокированы очень многие адреса, начиная с государственный компаний, банков и заканчивая самыми различными серверами онлайн- магазинов, сетевых СМИ и так далее. У людей это вызывает массу беспокойства и недовольства. И те люди, которые были раньше совершенно не политизированы, теперь ругают Роскомнадзор, власть и начинают понимать, что блокировка Интернета – большое зло.

Дело далеко не всегда в политике. Люди привыкли к определенному комфорту, который дает Интернет, – привыкли иметь доступ к информации, к сервисам, и вдруг всего этого лишаются из-за того, что Павел Дуров, владелец Telegram, не отдал ключи шифрования и Роскомнадзор решил его наказать. Все эти попытки заблокировать Telegram, которые продолжаются с середины апреля, у многих взывают не только раздражение, но и ироничное отношение, поскольку другие ресурсы страдают, а Telegram как работал, так и продолжает работать в России. Это новая для нас ситуация. Есть мнение, что Роскомнадзор на самом деле не только хотел наказать Дурова за непослушание, но предпринял попытку прощупать, насколько вообще можно запрещать Интернет, какую реакцию это вызовет в обществе, в международном сообществе, у крупный компаний – таких, как Google, Amazon, Youtube, чьи сервисы также попали под блокировку, потому что Telegram использовал их IP-адреса. То есть на самом деле мы видим, как маленькая проблема с упрямым Павлом Дуровым привела к проблемам с другими серверами, и это вызывает у людей массу беспокойства. Возможно, это некий wakе up call , то есть, возможно, люди наконец поймут, что это касается и их непосредственно. Когда блокировали Grani.ru, - это все было далеко, как будто не про нас. А когда становится недоступна твоя личная почта, или ты не можешь воспользоваться мобильным приложением банка для того, чтобы перевести деньги, люди вполне ожидаемо начинают из-за этого нервничать.

Вопрос блокировок – это не только Telegram. Буквально в этом месяце был подписан закон, который дает новые основания для блокировки ресурсов, если на них распространены порочащие сведения. Это новая тенденция, которая безусловно может привести к серьезному ограничению доступа к информации и нарушению права на свободу слова. Конкретно, внесены изменения, связанные с работой судебных приставов, то есть приставы в случае неисполнения решения суда о защите чести и достоинства ответчиком в добровольном порядке и неудаления порочащей информации из Интернета вправе применять принудительную блокировку информации на сайте ответчика. И тут проблема состоит в следующем. Порочащая информация, которая признается таковой судом, – это, как правило, небольшой фрагмент текста, признанный недостоверным и порочащим истца. Одно предложение третьего абзаца сверху, которое говорит о незаконном поведении человека, а у распространителя нет доказательств, подтверждающих эти сведения. Но ведь технически невозможно заблокировать одно предложение из текста. Удалить из текста фрагмент можно, если имеешь доступ к администрированию сайта, а заблокировать одно предложение – нельзя. Так что, если речь идет о блокировке порочащей информации, как это написано теперь в законе, то на практике это будет означать, что из-за одного предложения будет заблокирована вся публикация в лучшем случае, а в худшем – весь сайт. И мы, таким образом, будем наблюдать, что, возможно, будут заблокированы сайты и редакций СМИ, к которым герои критических публикаций предъявляют иски о диффамации. Разблокировать ресурс на практике очень трудно, судебная практика в этой сфере весьма негативная. Так что сетевые СМИ могут быть вырублены из «эфира» целиком и потом месяцами и годами добиваться разблокировки, судиться со службой судебных приставов, с Роскомнадзором, – и это надолго ограничит доступ к информации очень многих их читателей, подорвет стабильность работы редакции, они потеряют аудиторию, трафик, а вместе с ними и рекламодателей, а значит – доходы.

- Еще одно новшество последних месяцев – исключение из поля общественного контроля информации о чиновниках и членах их семей. Вообще, с 2014 года, если не ошибаюсь, было принято более 20 поправок к законам и регулирующие акты, сокращающих территорию свободы слова.

Г.А.: - Такое решение было принято зимой…

Но главный фокус внимания законодателя в последнее время – это Интернет. Предпринимаются все новые и новые попытки его урегулировать и большинство мер представляют собой различные ограничения. Пытаются запретить использование анонимайзеров, VPN, распространять и комментировать информацию анонимно. Недавно прочитала о совершенно безумной инициативе депутата из Санкт-Петербурга: он предложил в целях защиты граждан от фейковой информации запретить пользоваться Интернетом больше чем по три часа в день, и делать это только через сайт госуслуг. Сказать, что это безумие в современном информационном мире – значит не сказать ничего. Это все равно, что регулировать, сколько раз нам в туалет ходить. Ощущение такое, что люди, которые придумывают эти законы, в попытках ограничить распространение информации пытаются воздействовать на инструменты, смысла и механизма действия которых они совершенно не понимают.

– «Пакет законов Яровой» – из той же серии? Все-таки Интернет – не журнал «Огонек» или газета «Правда», его нельзя так просто взять и закрыть.

Г. А.: – Совершенно верно. Это была первая попытка введения тотального контроля, и все бизнес-Интернет-сообщество говорило, что это отбросит отрасль на десятилетия назад. Сегодня эра Интернет-бизнеса и очень многие вещи завязаны на Интернет. Кстати, не только бизнес, но и наука, образование, медицина.

– Существует ли в мире подобная практика ограничений?

Г.А.: – Попытки ограничить Интернет существуют везде, Интернет – не только развлечение и сервисы, это и бизнес, и распространение различной информации, и серьезный инструмент влияния. Цифровизация и Интернет – совершенно новые для мира явления, которые дают как массу преимуществ, так и несут самые разные риски, как для частных лиц, так и для государств. Все страны пытаются контролировать Интернет так или иначе, мотивируя это как безопасность граждан, необходимостью защиты их приватности, так и глобальной борьбой с международным терроризмом. Но попытки контролировать Интернет, чем бы они ни были мотивированы, не должны вступать в противоречие с фундаментальными правами человека. Боюсь, Россия сегодня являет собой пример критических ошибок при попытках регулирования Интернета в целях государственной безопасности, последствия принятых решений для граждан, их прав, интернет-отрасли как бизнеса не только не обсуждаются, они даже не принимаются в расчет.

– Среди последних резонансных законодательных инициатив – принятие поправки к закону об «иностранных агентах», распространение его на СМИ. Что можно сказать о влиянии этих поправок на медиа-среду?

Г.А.: &ndash Как я понимаю, его приняли, чтобы ограничить распространение информации тех СМИ, которые критически настроены по отношению к российской политике. Сегодня их девять, включенных в реестр: Радио «Свобода» и ее проекты, такие как «Крым.реалии»; «Голос Америки», ряд других. От редакций этих СМИ требуется такая же отчетность, как и от российских НКО, признанных «иностранными агентами». А это четыре отчета в год о финансовой и содержательной деятельности, которые надо предоставлять Минюсту, пометки на всех информационных материалах, что они распространяются «иностранным агентом». Понятно, что никакое иностранное СМИ, зарегистрированное в другой юрисдикции, не будет предоставлять такие сведения министерству чужого государства, это весьма амбициозные требования.

– То есть закон изначально не был продуман?

Г. А.: – С политической точки зрения он как раз хорошо продуман. Он не продуман с точки зрения его исполнимости. Закон пытается заставить иностранные компании и даже «иностранные структуры», что бы под этим ни понималось, открыть «юридическое лицо» на территории РФ, чтобы сразу же оно стало иноагентом и отчитывалось, как иноагент, и сопровождал соответствующей записью все материалы. При этом закон был подписан президентом 27 ноября 2017 года, и в течение одного месяца с момента включения в реестр СМИ-иноагенты должны были открыть юрлицо в России. Никто этого не сделал. Никого пока не заблокировали. Как можно заставить их предоставлять отчеты? Представьте отчет Радио «Свобода» на чешском языке – даже если они его предоставят в Минюст, – кто будет его читать? Где логика? Зато если не предоставят, это будет повод заблокировать на территории России доступ к их сайту. Видимо, в этом и цель. В попытках запретить все, что можно запретить, – предлагаются меры, которые зачастую неисполнимы.

Одновременно были приняты поправки к статье 15.3 Закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» – основанием для блокировки станут распространение материалов «нежелательной» организации или сведений, позволяющих получить к ним доступ. То есть фактически речь идет не только о публикациях, но и репостах и ссылках на материалы «нежелательных организаций», размещенные на чужих ресурсах. Внесудебная блокировка производится без судебного решения, по приказу Генпрокурора РФ, так же как и в случаях обнаружения на сайтах призывов к экстремистской деятельности, к массовым беспорядкам и к участию в массовых мероприятиях, проводимых с нарушением закона, – то, что в народе называют «несанкционированными митингами».

В реестр «нежелательных» внесены «Открытая Россия», Фонд Сороса, другие фонды-доноры, которые поддерживали правозащитные организации и независимые СМИ в России и в других странах. Уже была попытка наказать информационно-аналитический центр СОВА (дело закрыто в феврале 2018-го) – в архиве их сайта нашли старую ссылку на фонд Сороса, который был когда-то их донором. Также в январе был принят в первом чтении (правда, пока «заморожен») закон о признании иностранными СМИ-иностранными агентами и физических лиц. То есть если ты – корреспондент радио «Свобода» и делаешь репост своего материала, – тебя могут самого признать «агентом». И требования к таким физическим лицам по предлагаемым поправкам в закон все те же. Получается, от граждан тоже собираются требовать создавать юридические лица, отчитываться, ставить пометки. Как вы это себе представляете на практике? Внештатные корреспонденты, консультанты, блогеры – все будут создавать «юридические лица», которые должны быть внесены в реестр иноагентов? Какая-то шпиономания и паранойя. Когда-то был самиздат, диссиденты, – а сейчас, в эпоху Интернета, некогда максимальной открытости и доступности информации, власть пытается всячески предотвратить распространения контента, который сама не желает видеть.

- Шпиономания, поиски внутреннего врага и «пятой колонны», лозунги типа «Россия в кольце врагов», – и никакого противодействия всему этому?

Г. А.: – Госдума и не пытается противодействовать; они принимают эти законы практически без осуждения с экспертами и без общественных слушаний, – видимо, из политической целесообразности. Три чтения и подписания закона об иноагентах заняли неделю. Кто что обсуждал? Видимо, позвонили из АП и сказали: надо. И послушное большинство депутатов проголосовало, как было нужно.

- В конце концов, несовершенный закон можно поменять. Куда труднее изменить практику правоприменения.

Г.А.: – Я бы сказала, для этого надо мозги изменить. Избавиться от страха, от желания угодить начальству. От избирательности правоприменения и, наконец, от непрофессионализма.

- Вы имеете в виду дело калининградского издателя Игоря Рудникова, которое у всех на слуху?

Г.А.: – И его тоже. Дело Рудникова вызывает большую тревогу, прежде всего потому, что это пример использования уголовных механизмов для того, чтобы дискредитировать журналиста, заставить замолчать и его лично, и его издание. Газета «Новые колеса», которой почти 20 лет, прекратила свой выпуск, а Рудников уже полгода в следственном изоляторе Лефортово. Обвинение, которое ему предъявляется, – абсурдно. Его обвиняют в том, что он, якобы, вымогал 50 000 долларов у начальника следственного комитета Калининградской области за то, чтобы не публиковать о нем критической информации. При том, что журналистское расследование о роскошном особняке генерала в элитном районе уже было опубликовано за полгода до ареста журналиста и даже было предметом служебного расследования Следственного Комитета России. Никаких новых сведений о генерале газета не имела и не предполагала публиковать. Как можно просить взятку за не публикацию уже обнародованного? Все это кажется крайне нелогичным для всех, кто следит за развитием этого дела, начиная от ОБСЕ и заканчивая коллегами-журналистами. Плюс к тому, что сам Рудников имеет историю преследований и нападений на него. За год этого на него было совершено нападение, он получил 5 ножевых ранений и чудом выжил. Несколькими годами ранее его обвиняли в том, что он избил... 26 омоновцев. Его газету закрывали, и они регистрировались заново. То есть все, что происходит с этим человеком, вызывает ощущение, что его профессиональная деятельность явно кого-то из влиятельных лиц раздражает. Он в своих суждениях – человек смелый, местами резкий, и то, что он в течение 20 почти лет поддерживал независимую газету в регионе, – это в любом случае поступок. Уголовное преследование Рудникова уже сопровождается массой нарушений самого редактора, который был избит при задержании, подвергнут унижающему человеческое достоинство обращению, содержался в СИЗО в ужасных условиях, которые квалифицируются как пытка, длительно и необоснованно находится под стражей в следственном изоляторе ФСБ. Помимо этого оказывается серьезное давление на редакцию газеты, которую он возглавляет, – все типографии региона отказались ее печатать и редакция была вынуждена прекратить выпуск печатного СМИ. Это безусловный урон свободе информации и, к сожалению, наглядный пример для других смелых и неугодных журналистов, что так могут поступить с кем угодно. Такая показательная порка, чтобы другим неповадно было. Это вызывает большую тревогу. По поводу Рудникова сделано заявление Представителя по свободе слова ОБСЕ. Московская Хельсинкская группа признала его политзаключенным. Много публикаций в независимых СМИ, например, в «Новой газете», которая следит за этим делом. И с юридической точки зрения это достаточно сложное дело. Поэтому мы будем следить за тем, как станут развиваться события, и в меру своих возможностей помогать. К сожалению, уголовные преследования журналистов не ограничиваются этим делом. Можно вспомнить дело ростовского журналиста и блогера Сергея Резника, который три года провел в тюрьме.

– Мониторинг нарушений прав журналистов в России свидетельствует: в последнее время участились избиения, нападения на журналистов в регионах страны. Совсем недавно был избит главный редактор «Областной газеты» Дмитрий Полянин в Екатеринбурге, по данному факту было возбуждено уголовное дело в связи с воспрепятствованием законной профессиональной деятельности журналиста. Но далеко не все нападения становятся предметом тщательного расследования и еще не понятно, будут ли найдены и наказаны напавшие на Дмитрия Полянина. Насилие является серьезным фактором, охлаждающим пыл журналистов и активистов, но, конечно, не остановит всех, смелые люди в России были и есть всегда. Важно, чтобы каждый такой случай был тщательно расследован, иначе безнаказанность будет только провоцировать новые нападения.

Г. А.: – Количество случаев физического насилия и угроз участились. Многие дела не расследуются. Рекордсмен по числу оправдательных приговоров (результат солидарной защиты и профессиональной юридической защиты) – главный редактор Интернет-журнала «Новый фокус» из Абакана Михаил Афанасьев – получил в прошлом году угрозу убийства в связи со своей работой. По телефону ему угрожал глава местной криминальной группировки. Запись он передал следствию. Криминального авторитета задержали по другому делу, можно сказать, случайно. Но уголовное дело по воспрепятствованию профессиональной работе журналиста и угрозе убийства прекратили – в связи с тем, что не смогли допросить подозреваемого. В постановлении о прекращении уголовного дела так и написано: прекращено в связи с тем, что следствие не смогло допросить подозреваемого, так как криминальный авторитет отказался выйти из камеры и пойти на допрос. То есть он уже был под контролем правоохранительных органов, но допросить его не получилось и расследование по факту угрозы убийством просто решили прекратить.

– Какая-то фантастика... Как и обыски в газете Волоколамска после публикаций репортажей о протестах против отравляющей людей свалки.

Г. А.: – Плюс изъятие тиража газеты с репортажем. Обыск у внештатного фотокорреспондента телекомпании «Дождь» в Иркутске, в Волгограде случай воспрепятствования работе СМИ, когда журналиста во время освещения митинга посадили в полицейскую машину и два часа просто возили по городу, а когда митинг закончился – просто отпустили. Удобный способ убрать журналиста с места событий, чтобы не фиксировал происходящее и не смог подготовить репортаж. Никакого наказания тех, кто препятствует работе журналистов, не происходит в большинстве случаев. Это порождает климат безнаказанности.

– Можно ли практику безнаказанности, которая проникла во все поры нашего общества, считать результатом бездействия, пассивности журналистского сообщества? Отсутствия солидарности в защите коллег? Того, что некоторые организации, вместо того, чтобы спасать свободу слова, поддерживают запретительные меры в отношении критиков власти? Даже в случае со Слуцким не удалось проявить всероссийскую акцию в защиту журналистов.

Г. А.: – Отсутствие солидарности в среде журналистов, конечно, подливает масла в огонь, дает «зеленый свет» нарушениям их прав, но я бы сказала, что главная причина безнаказанности все же отсутствие серьезного расследования, нежелание государства должным образом реагировать на нарушения закона в отношении журналистов, непривлечение к ответственности виновных.

В случае депутата Госдумы Слуцкого (которого женщины-журналисты обвинили в сексуальных домогательствах, а комитет Госдумы по депутатской этике не нашел в этом ничего плохого) – все же о своей позиции заявили целый ряд изданий, могло и этого не быть. Мы уже привыкли, что пока проблема не затрагивает их лично – все молчат, думают: не за нами пришли. Ситуация со Слуцким показала, что все же редакционные коллективы способны возмущаться, и дело было не только в том, что это проявления мерзкого сексизма на уровне парламента страны, но и отношении власти к журналистам, в принципе. Этот эпизод показал, что депутаты считают журналистов прислугой, один из них открыто так и сказал, комментируя этот скандал. Это показатель отношения власти к прессе. Это отношение демонстрируют и принимаемые в сфере регулирования медиа-законы. Законов, которые бы реально защищали журналистов в ситуации воспрепятствования их профессиональной деятельности, их право на доступ к информации, право писать на общественно-значимые темы, – не принимают, а те, которые есть, практически не работают. Зато непрерывно появляются все новые и новые ограничения, ограничивающие свободу слова и связывающие прессу по рукам и ногам при освещении важных для общества вопросов. На этом фоне обещания председателя ГД, что они будут принимать законы, которые введут специальные требования для редакций обеспечить журналистов, работающих в зонах конфликтов, защитой, страховкой, – это по сравнению с теми ограничениями, которые депутаты вводят практически каждый день, выглядит довольно несерьезно. Да и обязанность обеспечить защиту депутаты опять же планируют возложить на редакцию как работодателя; что же конкретно будет в связи с этим делать государство, чтобы гарантировать дополнительную защиту журналисту как лицу, выполняющему общественный долг, – не понятно. При этом в Законе о СМИ, в ст. 49, декларируется: «Государство гарантирует журналисту в связи с осуществлением им профессиональной деятельности защиту его чести, достоинства, здоровья, жизни и имущества как лицу, выполняющему общественный долг». На практике же мы видим совсем другое…

– Поправки к Закону о СМИ, требующие обязательной страховки и ответственности работодателя за журналиста, направленного в зону риска, не принят до сих пор. Они были еще в 2014 году разработаны при участии Совета по правам человека РФ и переданы в парламент.

Г.А.: – Да, он не принят до сих пор. Зато прозвучало намерение создать государственный орган по этике освещения стихийных бедствий и катастроф (после трагедии в Кемерово). А еще до этого звучали предложения создать структуру, параллельную единственному органу саморегулирования СМИ в России - Общественной Коллегии по жалобам на прессу. Видимо потому, что Коллегия регулярно осуждает наиболее одиозные пропагандистские передачи федеральных государственных телеканалов за нарушение журналистской этики и просто за ложь. Правда, центральные телеканалы никогда не тиражировали этих решений и ни разу на заседания коллегии не являлись.
Впечатление такое, что власть, вместо того, чтобы решать насущные проблемы, стремится всеми силами заткнуть рот тем журналистам, которые об этих проблемах говорят. Как будто от того, что эти проблемы не будут обсуждаться, они исчезнут. Наиболее легкий вариант решения и собственного благополучия. Лучше бы депутаты всерьез занялись насущными темами – социальной сферы, образования, медицины, качества жизни граждан, а не боролись со СМИ, Интернетом и журналистами..

Интервью взяла Надежда Ажгихина, ассоциация «Свободное слово»