Кирилл Серебренников: «Наказание для меня — лишить меня возможности работать»

Ольга Варшавер

Сентябрь 29, 2018



На сегодняшний день ситуация по делу «Седьмой студии» (aka Театральное дело/Проект Платформа) выглядит так: мера пресечения всем обвиняемым продлена до 19 октября. При этом сам знаменитый театральный и кинорежиссер Кирилл Серебренников (худрук «Седьмой студии»), а также Юрий Итин (бывший гендиректор «Седьмой студии», ныне директор Ярославского драматического театра им. Ф. Волкова) и Софья Апфельбаум (бывший куратор «Седьмой студии» от Министерства культуры, ныне директор Российского академического молодежного театра) находятся под домашним арестом; Алексей Малобродский (бывший генпродюсер «Седьмой студии» – на первом этапе проекта), который провел 11 месяцев в СИЗО, теперь – после возникновения серьезных проблем с сердцем – находится под подпиской о невыезде; Екатерина Воронова (бывший, после Малобродского, генпродюсер «Седьмой студии») объявлена в международный розыск. Все они обвиняются в хищении средств (133 млн рублей из 214 млн рублей), выделенных на проект Платформа с 2011 по 2014 гг.

Защитник Серебренникова, Дмитрий Харитонов, уверен, что обвинительное заключение – в том виде, в котором его передали из Следственного комитета в Генпрокуратуру – необходимо вернуть на доследование в Следственный комитет. «У следствия нет ни одного доказательства, что Серебренников себе что-либо присвоил. Последнее, что мы услышали: они украли деньги и потом сделали на них проект — полный абсурд. Утверждение прокуратурой дела будет огромной ошибкой, ведомство должно вернуть его следователям, иначе все расследование будет переложено на суд», — сказал защитник. Харитонов пояснил, что потерпевшая сторона, то есть Министерство культуры РФ, не смогло сформулировать претензии к «Платформе», «а в 2014 году оно неоднократно сообщало в правительство, что проект исполнен и успешен, как в РФ, так и за рубежом».

Ниже мы приводим речь Кирилла Серебренникова в суде 11 сентября 2018 г. (апелляционное заседание по мере пресечения):

Ваша честь, нельзя держать человека под домашним арестом, если он не совершал никакого преступления. Мне кажется, это — очевидная мысль. Однако я сижу под домашним арестом уже больше года. И вот сегодня следователь Лавров опять просит мой арест продлить.

Зачем? Мне непонятно, я не знаю. Уже давно не ведутся следственные действия, все ознакомились с документами, все подписали, все уже произошло. И следствию опять нужно время, следствие опять ходатайствует о том, чтобы я остался взаперти.

Уже всем очевидно, что я никуда не убегу. Да я и никогда не собирался. Следователь Лавров отпускал меня несколько раз в Ростов по печальным делам — в связи со смертью матери, еще несколько раз. И он уж точно знает, что я всегда выполнял договоренности и всегда возвращался. Всем ясно, что я не буду уничтожать доказательства, потому что все наши доказательства надо беречь. Все исключительно в нашу пользу. Масляеву и ее подельников я в расчет не беру. Но следствие этого как будто не знает и не замечает. Причина в том, что следователь Лавров и те, кто затеял все это дело, прекрасно знают, что для меня самое важное — это работа. И наказание для меня — лишить меня возможности работать. И они просят вашими руками совершить акт возмездия и наказания и продлить мне домашний арест.

Я сегодня не буду рассказывать свою позицию по делу в целом. Я просто хочу сказать, что в отношении меня президент сказал, что это не «преследование», а «расследование». И вот наши следователи не выполняют указание президента — совершить беспристрастное расследование. Потому что все аргументы, которые мы им говорили, все доказательства, которые мы предлагали, они не слышат, они заткнули уши.

Долго они говорили, что на украденные деньги я купил квартиру в Берлине. Пока я не пошел и не принес справку из Сбербанка, где показано, как эти деньги накапливались из моей зарплаты и личных гонораров и прочее. Но потом опять повторяют, что он украл — и все равно на квартиру все потратил. Долго говорили: «[Бывший генеральный продюсер „Седьмой студии“] Малобродский украл рояль». Пока бумагами и документами не показали, что вот он рояль стоит, никто его не крал. И так по каждому пункту: просим написать кучу ходатайств допросить меня. Молчат. Не хотят. Делают вид, что ходатайства не поступило. И что мои показания им совершенно не интересны.

Мы предоставили следствию список всех [наших] мероприятий, список всех, кто в них участвовал. Дали их контакты, чтобы их вызвали и допросили. Однако следствие отказывается с ними встречаться, потому что все эти люди подтвердили бы то, что совсем не выгодно и что никакого преступления совершено не было — нет никакой преступной группы, есть театр. А как судить театр? Есть лайфхак от Следственного комитета — надо сочинить якобы воровство, якобы хищение, якобы преступный умысел и говорить: «Нет, это не за то, что нам не нравятся они с их современным искусством, это за экономику». И всегда найдется ловкий следователь, который найдет правильную статью, подгонит все, что можно, под эту статью, и все будут довольны.

Мне, в связи с днем рождения, который выпал на предыдущее заседание, шлют огромные слова поддержки. И прекрасные театры, мои коллеги, присылают бумажки и письма с предложением поставить спектакли в самых лучших театрах страны. Я бесконечно благодарен за эти слова поддержки, но все это посылайте следователю Лаврову. Пускай он все это читает. Мне кажется, что уже ясно, что нет никаких аргументов. И я прошу вас, ваша честь, принять правильное решение.