Какая разница!

Дмитрий Андреев

Июнь 30, 2018



Разговор не только о новом составе кабинета министров, но и о роли правительства в современной России в целом уместно начать с напоминания об одном случае, который произошел прошлой осенью и по причине своей курьезности стал тогда притчей во языцех, но, похоже, сейчас уже подзабыт. В октябре на воронежском совещании по вопросам развития сельского хозяйства тогдашний министр этой отрасли Ткачёв в присутствии президента, говоря об экспорте немецкой свинины, сказал, что Германия поставляет это мясо в том числе в Индонезию. На это Владимир Путин иронично заметил: «Индонезия – это мусульманская страна, свинину не едят». Несколько смутившийся министр сначала поправил свою оговорку, уточнив, что имел в виду Южную Корею, а затем – на фоне прокатившихся по аудитории усмешек – эмоционально воскликнул: «Какая разница!» Тут уж и глава государства, до того просто сдержанно улыбавшийся, рассмеялся от души – команда была правильно воспринята, и все присутствовавшие дружно последовали примеру первого лица.

Я вспомнил эту историю вовсе не для того, чтобы как-то поддеть бывшего руководителя Минсельхоза – в конце концов, оговориться может каждый, и у меня нет никаких оснований считать, что он перепутал Южную Корею и Индонезию из-за некомпетентности, а не просто случайно, от волнения из-за присутствия рядом с ним президента. (Например, русский поэт Яков Полонский, когда представлялся Александру III, от напряжения и подавно забыл свою фамилию.) Но просто очень уж знаковый возглас Ткачёва: «Какая разница!» Этим возгласом можно исключительно метко охарактеризовать роль и значение Белого дома на Краснопресненской набережной в нынешней властной конструкции.

Действительно, какая разница, кто вошел в состав правительства, если на деле все ключевые вопросы у нас решает Кремль – и только он один. Ни для кого не секрет, что Россия управляется в ручном режиме президентом. И это вовсе не результат «путинского авторитаризма», о чем так любят судачить наши оппозиционеры. Так было всегда – и до революции при царях, и в советское время при партийных вождях, и на протяжении всего постсоветского периода, в том числе и при Ельцине, за исключением разве что непродолжительного периода 1992–1993 гг., до принятия новой Конституции страны. Это данность, которую надо иметь в виду, рассуждая о властной архитектуре страны, и такая данность сохранится на обозримую перспективу, а другие институты, как и раньше, продолжат играть сугубо вспомогательную и инструментальную роль.

Вместе с тем кадровые перемены в правительственных кабинетах – это верные сигналы о тех намерениях и планах, которые формируются за кремлевскими зубцами. И в этом смысле, конечно, небезынтересно посмотреть на состав нового кабинета. Но перед этим сразу выведем за скобки президентских министров – как минимум, руководителей ведомств обороны, иностранных и внутренних дел: в постсоветской России они уже по своим функциональным обязанностям весьма условно относятся к правительству, так как фактически подчиняются непосредственно президенту.

А вот по поводу остальных членов нового кабинета можно поразмышлять. Начнем с его председателя. Накануне и сразу после мартовских президентских выборов высказывались разные предположения по поводу того, кто может стать главой «правительства последнего срока». Но если исходить из того, что в нашей ситуации правительство никакого самостоятельного значения не имеет, то кандидатура Медведева окажется безальтернативной: он прекрасно справлялся с ролью «технического премьера», находился в тени президента и при необходимости брал на себя имиджевые издержки непопулярных решений. (Что касается последнего, то очередное исполнение им подобной роли разворачивается на наших глазах: уже стали высказываться предположения, что в случае необходимости Кремль может осадить правительство и заставить его отказаться от тех положений пенсионной реформы, которые вызывают наибольшее социальное недовольство.) К тому же не следует забывать и о том, что абсолютно любая другая фигура на этом месте неизбежно оказалась бы – хотя бы на какое-то время – в центре медийного и общественного внимания, тут же пошли бы домыслы о преемничестве этой фигуры. Нужен ли Кремлю свой «российский Пашинян»? Однозначный ответ на этот вопрос очевиден. А поэтому новое правительство мог возглавить только Медведев – и никто иной.

Знаковым выглядит и оставление в правительстве двоих «идеологических» министров – Мединского и Васильевой, – несмотря на нескрываемое недовольство ими со стороны либерально настроенной общественности. Значит, в ситуации обострения отношений с Западом из-за дела Скрипалей и нового витка в обвинениях России в причастности к гибели малайзийского самолета в июле 2014 г. Кремль принял решения сохранить на своих постах фигуры, ведающие социокультурной проблематикой и зарекомендовавшие себя в качестве стойких защитников национальных интересов и ценностей. Причем это кадровое решение выглядит нарочито демонстративным: скандал с докторской диссертацией Мединского был просто проигнорирован, а Васильева, утратившая в новом кабинете значительную часть своего прежнего подведомственного «хозяйства» – высшее образование и науку, – на деле наоборот пошла на повышение: в прежнем правительстве министр резко критиковала ЕГЭ и отношение к среднему образованию как к услуге, а не как к комплексному процессу, в котором воспитание находится по сути на первом месте, и теперь, сосредоточившись как раз на школьных проблемах, она получит возможность уже целенаправленно бороться с этим наследием своих предшественников.

Больше всего пересудов вызвало повышение министра финансов Силуанова до статуса первого вице-премьера с сохранением за ним его прежнего портфеля. Этот факт вкупе с назначением бывшего заместителя министра обороны Борисова простым заместителем председателя правительства, отвечающим за оборонку, некоторыми экспертами расценивается как свидетельство победы «финансистов» над «силовиками», что в практической плоскости будет означать секвестр расходов на оборонку. Однако не следует рассматривать эти назначения в отрыве от общей персональной картины нового состава вице-премьерского корпуса. Среди заместителей главы кабинета остался одиозный Мутко. Во время недавней прямой линии с президентом главе государства был задан несомненно постановочный анекдотичный вопрос о «непотопляемости» этого чиновника. Из подобного высвечивания фигуры Мутко – высвечивания, на которое просто невозможно было не обратить внимания, – вытекает однозначный вывод, что наблюдателям был послан откровенный сигнал: центр принятия решений в стране – один-единственный, перетасовки должностных лиц ровным счетом ничего не значат, и впору вспомнить ткачёвский возглас: какая разница, кто первый, а кто простой вице, если в их компании присутствуют те, в отношении кого отпускаются шутки на весь мир в присутствии – а значит, и с одобрения – первого лица.

Наконец, о преемничестве. Спустя два дня после прямой линии в телеинтервью Владимир Путин дал понять, что его преемник может выйти из числа губернаторов. Эти слова были проинтерпретированы как намек на тульского губернатора Дюмина. Между тем маловероятно, что президент в самом начале своей шестилетней легислатуры уже однозначно поставил на эту персону. Скорее всего сказанные им слова означают просто начало соответствующего кастинга среди глав администраций субъектов Федерации. И попадание в новый состав правительства – причем не на последние по значимости должности министров природных ресурсов и экологии, а также строительства и жилищно-коммунального хозяйства – бывших губернаторов Кобылкина и Якушева может быть симптоматичным.

То есть новое правительство остается экспериментальной кадровой лабораторией, за которой сохраняется право на ту или иную ошибку, своего рода синклитом сшибки клановых интересов, особенно в отношении распределения бюджетных средств, собранием «плохих бояр», которых в случае чего всегда можно поучительно поправить и урезонить, но никак не местом принятия действительно серьезных политических решений. А потому снова вспомним Ткачёва – какая разница, кто оказался в этом правительстве и на какой должности, а кто потерял свой портфель: за всеми перестановками в Белом доме просматриваются лишь те или иные частные тренды, но никак не судьбоносные шаги.