Год юбилеев продолжается

А. Красильников

Декабрь 27, 2017



Год юбилеев в самом разгаре. Что ни месяц, то столетие какого-нибудь важного исторического события.

Про февраль и март мы уже рассказали, остановившись на пророчестве лидера партии кадетов П. Н. Милюкова, что без монархии Временное правительство «…просто не доживёт до открытия Учредительного собрания. Оно окажется утлой ладьёй, которая потонет в океане народных волнений».

И в самом деле: при новой политической конфигурации получалось, что Временное правительство это одновременно:
а) верховная власть, прежде принадлежавшая августейшему помазаннику, стало быть, и главенство над православной церковью;
б) законодательная власть – вместо практически распущенной Государственной Думы;
в) исполнительная власть, чем и должно быть любое правительство.

Соединение в одном органе трёх подобных функций противоречило не только теории права, но и здравому смыслу. Добиваясь в последние дни самодержавия ответственного перед парламентом министерства, вожди Прогрессивного блока никак не предполагали, что судьба сыграет с ними такую злую шутку: они окажутся в составе исполнительной власти, но будут ответственными при этом лишь перед самими собой.

Не могло прийти им в голову и то, что поработать в правительстве не смогут и двух месяцев.

Кризис разразился уже в конце апреля. Левые партии поспешили растормошить «океан народных волнений», как только Свободная России подтвердила свои союзнические обязательства перед Антантой. Понимая двусмысленность положения (Лев Троцкий позднее характеризовал его так: «Формально власть числилась за правительством Гучкова – Милюкова, она фактически сосредоточивалась полностью в руках Совета»), первым в отставку подал А.И. Гучков. Вскоре его примеру последовал и сам П.Н. Милюков. Трагизм ситуации состоял даже не в том, что оказывались обезглавленными ключевые для воюющей страны военное и внешнеполитическое ведомства: покидали посты признанные лидеры двух ведущих партий, и их уход неизбежно приводил к смене политической ориентации не только самого правительства, а, учитывая его трёхглавость, всей страны. Масло в огонь подлил Александр Керенский, предложивший создать новый, коалиционный кабинет. Он, как справедливо указывает автор «Красного колеса», «при этом жульнически подменил самые основы Временного правительства, принцип его формирования. Вместо, может быть, несколько туманного, но импонировавшего доселе всей стране происхождения Временного правительства из революции, подставлял новый способ, естественный только при действующем бы парламенте: делегирование министров от партий (и, значит, зависимость от переменных партийных настроений). Сотрясалась и ставилась под сомнение вся система конструирования этого уникального революционного правительства, совмещающего Верховную, законодательную и исполнительную власть».

Тут же налетело чувствующее грядущую поживу вороньё. Две стаи преуспели: Петросовет отвоевал себе шесть министерских портфелей из пятнадцати, а Центральная рада, сформированная в апреле Всеукраинским национальным съездом, фактически добилась согласия на автономию для пяти западных губерний: Волынской, Киевской, Подольской, Полтавской, Черниговской. Правда, распространить свою юрисдикцию также на Екатеринославскую, Таврическую, Харьковскую и Херсонскую ей сразу не дали.

Третья стая в лице партии большевиков вознамерилась заклевать ещё живого и устроила т.н. июльские выступления, фактически попытку государственного переворота. Но он не удался, во многом благодаря вовремя пущенному слуху о «немецком шпионе Ленине», которому в результате пришлось бежать в Финляндию и прятаться в стогу сена. Да и продолжать потом жить на нелегальном положении вследствие отказа предстать перед судом за свои деяния.

Однако вовсе не большевистский демарш привёл в начале июля ко второму, более чувствительному для страны правительственному кризису.

Уже очень скоро после отречений братьев Романовых стало ясно, что «единой и неделимой» больше не бывать. Можно любить или не любить Россию, гордиться или возмущаться её просторами, но нельзя не признать, что за этим словом стоит вполне определённое пространство. Польша, Бессарабия, Финляндия, Курляндия, Лифляндия, Эстляндия, Литва – суть имперские приобретения. Вся остальная европейская часть – хотим мы этого или нет – и есть Россия: Великая, Малая и Белая в своей совокупности.

Однако в апреле Всеукраинский национальный съезд принял решение об автономии девяти западных губерний. В мае делегация образованной этим съездом Центральной рады приехала в столицу, где ей дали понять, что общественность не может «притязать на права представительства всего населения» и, следовательно, разговаривать с властью на равных. Разница же на деле состояла в том, что «общественность» (рада) пользовалась поддержкой народа, а «власть» (правительство) уже нет.

В июне собрался новый съезд, названный сепаратистами военным. Он фактически объявил центральной власти ультиматум, отношение к которому и стало яблоком раздора внутри Временного правительства. Командированный в Киев А.Ф. Керенский сумел по возвращении добиться признания украинской автономии, после чего несколько министров в знак протеста ушли в отставку, а вскоре за ними последовал и сам председатель князь Г.Е. Львов. Почтенный Рюрикович согласен был терпеть соседство в кабинете с советскими представителями, но отложение матери городов русских и прилегающих к ней земель пережить не мог.

Сменил его на посту главы правительства (читай: государства) тот самый Александр Керенский, для которого это стало вторым за короткое время политическим кульбитом. Начинал он с того, что единственным из левых согласился войти в первый состав Временного правительства (другой портфель, предлагавшийся тогда социалистам, так и остался невручённым). Затем в связи с нотой Милюкова, по точному выражению Александра Солженицына, «открыл министерский кризис», благодаря чему перебрался из министров юстиции в военные министры. Грамотно разыграв вроде бы уже битую украинскую карту, Керенский взлетел на самый верх.

Величественная картина марта (глава правительства – руководитель авторитетного Земгора, министр иностранных дел – лидер крупнейшей партии, военный министр – недавний председатель Государственной Думы) в июле приобрела черты шаржа: премьер и военный министр – 36-летний бывший присяжный поверенный, министр иностранных дел – и вовсе 31-летний сахарозаводчик. (К слову, лишь эти двое будут в правительстве в течение всего периода его существования).

Такое уже больше смахивало на революцию! У руля государства, как водится в подобных случаях, оказались абсолютно неподготовленные, случайные люди. (Когда спустя сто дней на смену им придёт тандем Ленин–Троцкий, многим в России покажется, что власть в более надёжных руках.) Сам кабинет стал наполовину левым: из пятнадцати человек семь социалистов. Именно ему предстояла судьбоносная миссия: организовать и провести выборы в Учредительное собрание.

Советская историография, чьи родимые пятна заметны и у современной, всегда пользовалась родившимся на уличных митингах обобщением «министры-капиталисты», которых прогрессивный питерский пролетариат постоянно требовал «долой» и наконец добился своего 25 октября (7 ноября). Однако такой образ мог ассоциироваться лишь с Михаилом Терещенко и Александром Коноваловым. Да позднее ещё и с двумя Сергеями – Смирновым и Третьяковым (им выпадет пробыть в кабинете Керенского лишь в течение последнего месяца его существования). Остальные тридцать четыре человека, побывавшие хотя бы в одном из четырёх составов Временного правительства, к предпринимательским кругам не принадлежали. Зато добрая половина из них относилась к научной интеллигенции дворянского происхождения, для которой нужды народа всегда были ближе и понятней, чем классовые интересы буржуазии (возьмите того же академика С.Ф. Ольденбурга, знаменитого индолога, непременного секретаря Академии наук и в царское и в советское время).

Министерская чехарда происходила в каждый нечётный месяц: март, май, июль, сентябрь. Последняя коалиция демократов и социалистов продержалась ровно тридцать дней.

Но об этом поговорим не сегодня. Сейчас же вспомним «шедевры» юридического творчества третьего квартала 1917 года.

Первым стала пародия на Земский собор под названием Государственное совещание. Устроили его, разумеется, в Первопрестольной, куда позвали всех когда-либо бывших думскими депутатами, а также представителей городов, земств, профсоюзов, армии, флота, казачества, духовенства, кооперативов, интеллигенции, банков, национальных меньшинств. Не забыли и Советы: как рабоче-солдатские, так и крестьянские. Всего собралось примерно две с половиной тысячи человек. Говорильня продолжалась четыре дня и не смогла даже принять какой-либо общей резолюции. («Закончилось заранее обеспеченным провалом», – как съязвит потом Лев Троцкий.) Но повитийствовали все желающие, включая полулегендарных исторических персон типа 75-летнего теоретика анархизма Петра Кропоткина и 60-летнего отца русского марксизма Георгия Плеханова.

Военные тоже выступили. Причём дважды. Сначала с трибуны, а потом так, как и должна выступать армия, видя развал собственной страны. Униженная и терпящая постоянные оскорбления, она решила сказать наконец своё веское слово. Её отчаянный шаг, осуждённый всей политической элитой и вошедший в историю как «корниловский мятеж», известен каждому школьнику. Но не все сегодня помнят, какие губительные последствия он имел.

В ответ на действия военных правительство 1 сентября издало такое постановление: «Мятеж генерала Корнилова подавлен. Но велика смута, внесённая им в ряды армии и страны. И снова велика опасность, угрожающая судьбе Родины и её свободе. Считая нужным положить предел внешней неопределённости государственного строя, памятуя единодушное и восторженное признание республиканской идеи, которое сказалось на Московском государственном совещании, Временное правительство объявляет, что государственный порядок, которым управляется Российское государство, есть порядок республиканский, и провозглашает Российскую республику. Срочная необходимость принятия немедленных и решительных мер для восстановления потрясённого государственного порядка побудила Временное правительство передать полноту своей власти по управлению пяти лицам из его состава во главе с министром-председателем. Временное правительство своей главной задачей считает восстановление государственного порядка и боеспособности армии. Убеждённое в том, что только сосредоточение всех живых сил страны может вывести Родину из того тяжёлого положения, в котором она находится, Временное правительство будет стремиться к расширению своего состава путём привлечения в свои ряды представителей всех тех элементов, кто вечные и общие интересы Родины ставит выше временных и частных интересов отдельных партий или классов. Временное правительство не сомневается в том, что эта задача будет им исполнена в течение ближайших дней. Министр-председатель А.Ф. Керенский, министр юстиции Зарудный».

Как видно, министры возомнили себя настолько самодостаточными, что решили сами предвосхитить решение будущих народных избранников и уже 1 сентября объявили Россию республикой, «памятуя единодушное и восторженное признание республиканской идеи на Московском государственном совещании». Однако главнокомандующий Лавр Корнилов совершенно не собирался реставрировать монархию. Зато Александр Керенский, выступая от имени коллегиального органа, его же фактически и ликвидирует, решая «передать полноту своей власти по управлению пяти лицам». Любопытно, что двумя из пяти окажутся те, кто не состоял в составе июльского коалиционного кабинета: 30-летний полковник Александр Верховский, в тот же день произведённый в генералы, и контр-адмирал Дмитрий Вердеревский. В правительство ввёл их сам Керенский, притом накануне, обнаружив свои явно диктаторские замашки. А ведь именно в них обвинял он смещённого верховного главнокомандующего Корнилова!

Вот по каким ступенькам ровно за полгода скатило вниз многострадальную Россию жгучее желание Прогрессивного блока иметь ответственное перед парламентом правительство. Ещё 1 марта она была самодержавной. Потом на два дня стала конституционной монархией. Затем верховная власть перешла к дюжине прямых или косвенных инициаторов революции из числа русского истеблишмента. На следующем витке их потеснили т.н. Советы, представлявшие только столичный пролетариат и взбунтовавшихся против своих командиров солдат. И вот 1 сентября возникает Директория из пяти временщиков во главе с явным диктатором.

Проще говоря: ни правительства, ни парламента!

Через два дня обеспокоенная развитием ситуации советская верхушка созывает в Петрограде Демократическое совещание. В течение буквально десяти дней на него съезжаются делегаты от рабочего-солдатских и крестьянских Советов, профсоюзов, городов, земств, кооперации, казаков, железнодорожников, различных общественных и национальных организаций. Открывшееся 14 сентября, оно оказалось на тысячу человек меньше Государственного совещания, в основном, из-за отсутствия думцев всех созывов, духовенства и буржуазии. Вторым отличием от московских посиделок явилось принятие конкретных решений. Главным из них стало создание некоего Временного совета Российской республики. Предпарламента, как его тут же окрестили для краткости (странно при этом, что саму республику не назвали в том же стиле предреспубликой).

Пресса так отреагировала на это событие.

Меньшевистская газета «День»: «Можно ли найти в Демократическом совещании двух делегатов, подразумевающих под предпарламентом одно и то же?»

Кадетская газета «Речь»: «Сама демократия отказывается от всеобщего избирательного права: частное Демократическое совещание передаёт предпарламенту права, которых само не имело».

Большевистская газета «Рабочий путь» (за подписью Н. Ленин): «Хорошо бы, кабы потолок Александринки провалился и раздавил всю эту банду хамских душонок». (Если помните, будущий глава пятого Временного правительства, успевший к тому времени перебраться из стога сена в Выборг, политесом никогда не отличался.)

А вот высказывание одного из идеологов конституционных демократов В.Д. Набокова: «Предпарламент – это извращение идеи парламентаризма; фантастическое избирательное право, и как же наделить его суверенностью?»

Никак. Скоро это станет ясно всем.

Пока же диктатор Керенский формирует третью по счёту коалицию. Существовать ей история отведёт всего один месяц.

Чем и когда она закончит, известно достаточно хорошо, и не один историк не откажет себе сегодня в удовольствии ещё раз о том напомнить.

Мы же давайте, хоть и с опозданием, отметим юбилей нелегитимности республиканского строя в России!

© А.Н. Красильников, 2017