Год пингвина

Марек Бекерман

Январь 06, 2017



Любители “красного словца” хватаются за каждую возможность проинтерпретировать сурреалистические моменты культовых фильмов и романов. Польский режиссер Анджей Вайда, умерший в 2016 году, постоянно подвергался нападкам критиков, желающих объяснения аллегорического значения сцен в его нескольких фильмах, в которых присутствовал белый скакун, – а именно в киноленте «Пепел и алмаз». Аудитория никак не могла поверить в то, что в эпоху коммунистической цензуры польский художник может использовать символы исключительно для эстетического удовольствия. В советские времена хакеров еще не было, поэтому чаще всего объектами обвинений в «теории заговора» становились художники. Одной из жертв таких обвинений стал Вайда и его образы белоснежных скакунов. Критики предполагали, что они символизировали самого Юзефа Пилсудского, «Вождя» возрождения Польши после первой мировой войны и до сих пор известного как спасителя не только Польши, но и всей Европы от коммунизма, благодаря победе над войсками Тухачевского в 1920-ом году.

Не нужно было много времени, чтобы на роман Андрея Куркова «Смерть Постороннего» («Пикник на льду», 1996) напали голодные литературные анатомисты и комментаторы, и наделили птицу сверхъестественными свойствами, а не силой. Самая популярна теория состоит в том, что пингвин символизирует менталитет коллективизма советских людей, которые неспособны действовать самостоятельно, копируя друг друга. Как бы я хотел выразить свой путь последних 25 лет в одной метафоре! Конечно, хотелось бы представить героический образ канонического скакуна или еще лучше -- лотмановского тигра! Но как бы я ни старался, у меня каждый раз получается только жалкий пингвин Куркова. Объясняю, почему.

Я рос во времена коммунизма в Польше. Мой старший брат поступил в престижный по тем временам Московский энергетический институт (МЭИ) - во многом благодаря меховому магазину моих родителей, который в рабочее время принадлежал государству, но в остальные часы успешно действовал в режиме частного заведения. Воспротивившись желаниям родителей без экзаменов запихнуть меня на юрфак, я стал английским филологом. Для меня это был единственный факультет в Польше, не искаженный заразой коммунизма. Мой брат стал членом коммунистического союза студентов в Москве, а я отказался от этого у себя в ВУЗе. Что я сделал вместо этого? Пирсинг в левом ухе – как смелый жест политического сопротивления.

Мой брат вернулся преподавать в Польше, вступив в Польскую Объединенную Партию Рабочих. Я начал работать в католическом университете в городе Люблин – в единственном частном независимом ВУЗе среди всех стран Варшавского пакта. И естественно, не дожидаясь развала коммунизма в Польше, я иммигрировал в Лондон в 1989-ом году.

Наше братское рассоединение произошло, согласно птичьей метафоре, “One flew east, and one flew west, and one flew over the cuckoo’s nest”. Но извините, как пингвин может поместиться в гнездо кукушки Кена Кизи (Ken Elton Kesey)? Опять гибридные метафоры?

Я был очень горд тем, что сумел пролететь над гнездом кукушки в туманный Альбион, но теперь все мои усилия должны были пойти на то, чтобы доказать всем, что я птица их полета и мои перья ничем не отличаются от перьев местных птиц. После неуспешных попыток длительностью в 15 лет, я переехал в Украину Куркова, а потом в Среднюю Азию, чтобы распространять заповеди демократии, прав человека и свободы слова в бывшей империи Советского Союза. Это случилось в Худжанде в 2009-ом году, где мы снимали документальное кино. Именно здесь моя нерушимая уверенность в западный перьевой покров полностью рассыпалась, а точнее меня насильно ощипали. Как это произошло? Мы с моим английским коллегой были приглашенны в качестве почетных гостей на традиционную таджикскую свадьбу. После нескольких длинных тостов, семья невесты пожелала дать слово иностранцам – думаю, смеха ради. Мой бедный друг смог выдавить из себя несколько предложений, которые перевели, кажется, неточно, на таджикский. Апплодисменты были громкие, но для меня звучали немножко иронически – хотя, возможно, ошибаюсь. Когда пришла моя очередь, я был готов сказать, но наш знакомый таджик выкрикнул: «Да оставьте его в покое, он восточный человек!» Тогда меня это сильно унизило, я даже обиделся.

Пробыв на Западе и на Востоке 20 лет, я прилетел снова в страну белого скакуна Вайды, с твердой уверенностью в том, что трансформация Польши на месте «гнезда кукушки» создала полностью оперенную птицу Европейской Демократии, которую уже никто и никогда не сможет ощипать. Я закрывал глаза на очевидные примеры коррупции и блата, спрятанные в перьях евросоюзной бюрократии. Не обращал внимания на всплывающие факты о зараннее подготовленных и согласованных проектах с целью выигрыша «прозрачных» тендеров. Затыкал уши, слыша самовлюбленных фанатиков. Даже получалось игнорировать ксенофобские слова самоуверенных миссионеров вражды, а также вдохновленных Католической церковью националистов. Но, когда прямо в центре города, находящегося неподалеку от Варшавы, вслед моей русскоязычной жене плюнула и обматерила ее хорошо одетая пожилая женщина, - я понял, что время опять улетать. Приблизительно в это время в польской прессе появились новости о том, что над иммигрантами из Чечни, Дагестана и Грузии издевались в закрытых польских центрах для беженцев, а даже иногда подвергали их пыткам. Но ведь официально этих людей в Польшу пригласили, демонстрируя жест демократичной солидарности с народами, испытывающими давление от России. Конечно, наши перья не совсем совпали с местным орнаментом птичьего покрова польской стаи. Пара пингвинов стала опять миграционной породой.

Как гласит старая английская пословица, «масть к масти подбирается» или “Birds of a feather flock together”. Я сильно надеялся, что мое повторное возвращение в Великобританию станет началом воссоединения с такой же птичьей стаей, которою я помнил с прошлых лет. Но, кажется, мы живем в эпоху изменения климата.

В Англии я жил с незначительными перерывами почти 25 лет, но никогда не мог подумать, что этот остров становится природным местом проживания пингвинов. Вроде бы климат совсем не тот, как бы. Исполнение антирасистского законодательства в течении последних нескольких десятков лет и агрессивная политика правительства против дискриминации избавила граждан от самых очевидных, видимых проявлений расизма и ксенофобии. Они ушли из публичного пространства в невидимую практику насилия в школах и психологического издевательства на работе. В принципе, законы защитили азиатов и африканцев от самых грубых и бросающихся в глаза форм дискриминации. Однако взамен этому такие усилия создали побочный эффект дискриминации восточных европейцев. Она не была основана на разнице в цвете кожи или даже национальности, а только на разнице ценностей. С одной стороны, эти иммигранты были в глазах англичан «белыми», но с другой - чернее ночи; короче, мы все -- идеальные пингвины.

 

Референдум Брексит создал почти мгновенный охлаждающий эффект (“chilling effect”) на британский климат, который, кажется, вернулся в безопасную l’air du temps колониализма: “Better the devil you know than the devil you don’t” («Лучше знакомый дьявол, чем дьявол, который не знаком»). Несмотря на то, что Великобританию отделяет от Европы узкая полоса морской воды, в категориях ценностей – это океан. Для внимательных наблюдателей настроений великобританских масс в течение последних нескольких лет – при таких явлениях, как Britain First или политический подъем ЮКИП Найджела Фарража (United Kingdom Independence Party), – результат референдума был полностью предсказуем. Если можно обвинять поляков и венгров в том, что у них за десять лет членства в Евросоюзе сформировалась очень тонкая европейская шкурка, которая легко снимается при любом ранении или царапине, – то великобританцы стали гордится тем, что они добровольно полиняли, сбросив европейский эпидермис.

Но нам нужно избавиться от гибридных метафор и серьезно подумать, к чему приводят эти процессы линьки и что ожидает нас в будущем. Где находится белая сторона, где находится черная? Что более опасно для человечества – беспомощность милионов пингвинов Куркова, которые выживают в постсоветском нереформированном пространстве, или победа одного Пингвина на другом берегу Атлантики – почти героя фильма «Возвращение Бэтмана», сыгранного Дэнни ДеВито, который вскоре завладеет Gotham City? Пингвин-мошенник, чья победная стратегия была основана на оскорблении своей конкурентки -- в том, что она тоже пингвин, но низшего сорта. Она проиграла, хотя за нее проголосовало большее количество пингвинов Куркова.

Во времена Советского Союза художники выживали благодаря амбивалентности. Когда амбивалентностью пользуются политики, заставляя принимать то, что, в принципе, принимать нельзя, уверенность в том, что супер-герой появится, чтобы нас спасти, рушится. Gotham City в фильме «Бэтман» был спасен от Пингвина-мошенника в предверии Рождества. А что будет с нами?

Я решил поставить Пингвина в заголовок моего эссэ после того, как прочитал в новостях о том, как семь пингвинов Гумбольдта утопились при загадочных обстоятельствах в зоопарке в Калгари, в регионе Альберта. Согласно предварительным расследованиям, предполагается, что пингвины, несмотря на свое природное умение отлично плавать и нырять в глубины океана, были в состоянии паники или сильного стресса, что не позволило птицам воремя вынырнуть на сушу. Мы можем только догадываться, в чем может быть причина их стресса. Может быть пингвины-утопленники узнали о результатах выборов в соседней стране, после чего совершили групповой суицид? Чувство стыда не дозволило им продолжать жизнь, зная, что один чужой Пингвин возможно уничтожил их репутацию на много поколений вперед. Второй вариант – они были в шоке, узнав, что в Америке и Великобритании тоже живут десятки миллионов коренных пингвинов, которые ничем не отличаются от пингвинов Куркова, но много лет их убеждали в том, что они все орлы и альбатросы. На сегодняшний день, вспоминая таджикскую свадьбу, я уже испытываю чувство гордости от того, что меня назвали восточным человеком. Но, конечно, я также остался пингвином, только подозреваю, что в течение всех этих лет я носил свое пальто задом наперед, думая, что белое – это черное, и наоборот. Это мое личное озарение в уходящем году, и оно происходит до Рождества, а не после.

Университет Солфорда, Манчестер