Физиология бегства

Игорь Зотов

Май 26, 2018



Не так давно известный политолог Кирилл Рогов написал в фейсбуке:

«Настоящими русскими патриотами, конечно, были эмигранты первой волны. И это такой национальный образ истинного патриотизма, зафиксированный культурной памятью. Они в ужасе бежали от варваризации, а потом возвращались и попадали прямиком в сталинские лагеря. Они не то что бы любили Россию, они ею были. Я знаю несколько семейств в Москве, которые несут на себе эту печать органического, дореволюционного патриотизма. И еще я вспоминаю один разговор с Рогинским. Мы вышли, как обычно, покурить на крыльцо «Мемориала». Что-то такое обсудили, разговор перекинулся на «молодежь». Он восхищался мемориальской молодежью. <…> А потом сказал: ‘Понимаете, в чем наша сегодняшняя сверхзадача? Объяснить им, почему они не должны уезжать’. Меня это поразило. Я думал, что моя задача рассказать моим детям, что они могут уехать. Что если твою территорию захватили хрюши и орки, то надо переместиться на соседнюю территорию. Так должны думать мы, люди глобального мира. Так думал я, но вот же был и рядом со мной стоял он – фанатический русский патриотизм...»

Вот между двумя этими полюсами и колеблются сегодня те, кому невмоготу терпеть откровенную фашизацию путинского режима с его агрессивной риторикой, победобесием, торжеством карманного «православия» и прочими атрибутами.

Между тем, число бегущих из России после спада, который пришелся на 2000-е годы, снова растет и колеблется в последние пять лет между 250 и 350 тысячами в год. Больше было только в начале и середине 90-х. Для страны, в которой катастрофически падает рождаемость, эти цифры выглядят угрожающе. В пору говорить о новой, кажется, уже пятой волне эмиграции. Однако в отличие от прежних, вынужденных и политических, как первые три, и экономической, как четвертая (та самая, что прокатилась в 1990-е), эту – по остроумному определению известного журналиста Леонида Бершидского – следует именовать «эмиграцией разочарования». Хотя все же и случаев вынужденной эмиграции, когда из-за угрозы оказаться за решеткой за свои оппозиционные убеждения и поступки люди бегут в сопредельные страны, можно насчитать множество.

И все же: бежать, как думал Кирилл Рогов и поступил Леонид Бершидский, или оставаться, чтобы пытаться изменить ситуацию?

Этот вопрос, разумеется, каждый должен решать для себя сам. В зависимости от ощущений: есть ли в тебе силы и отвага находиться под постоянной угрозой ареста, избиения казаками или полицией, или даже убийства, или все же нет?

В последнее время в российских СМИ и в социальных сетях эту альтернативу журналисты и блогеры пытаются решать с завидной регулярностью. Во множестве открываются сайты и паблики в социальных сетях в помощь отъезжающим.

Но и голоса, призывающие остаться, тоже не утихают.

Так, отчаянное воззвание к соотечественникам опубликовал и известный правозащитник Евгений Ихлов. Перечислив категории граждан, которые ни в коем случае не должны рисковать своими жизнью и здоровьем, он обратился с просьбой не эмигрировать к тем, кто считает, что им не хватает политических свобод:

«В эмиграции, разумеется, можно сколько угодно критиковать путинизм. Так и здесь можно делать то же самое. Только иногда прибегая к уклончивым оборотам. <…> Опаснее всего в России тем, кто защищает местные интересы: от загрязнения природы, от точечной застройки, от разворовывания бюджетов. Тех, кто визитирует заключённых, бьёт тревогу по поводу пыток и убийств. Но именно вот такой деятельностью в эмиграции заниматься нельзя. А призывы стоять за свободу и достоинство из безопасного далека звучат куда менее убедительно. <…> Но самое главное. Я призываю верить в чудо возрождения России. У меня есть только три довода.

Первый. Культура мирового класса, к которой, безусловно, принадлежит и Россия, стремится сохраниться и спастись, при этом, как больной организм, мобилизуя все свои ресурсы. И поскольку продолжение нынешних тенденций явно всё гробит (как и застой конца 70-х), то культура может найти вариант выхода из тупика, начав новый «цикл исторической инверсии».

Второй. Внутри всякой сложной социокультурной системы есть её альтернатива, пока свёрнутая, или, если применить другое сравнение, как декорации следующего действия на обратной стороне вращающейся сцены. Поэтому довольно скоро всё снова переменится, и так же «зеркально», как в конце 50-х, начале 90-х или середине 2000-х.

Третий. В обществе явно сложился консенсус отрицания статуса кво. Пока он таится под паническим страхом перемен, но ощущение невыносимости существующих порядков как вопиюще несправедливых и унизительных разливается всё шире, и в любой момент может вырваться наружу совершенно неостановимо.

И когда начнутся перемены, каждый честный (к другим не обращаюсь), умный, компетентный и энергичный человек будет на вес золота. Ведь надо будет строить государство заново. Снизу доверху. Вдоль и поперёк. Компенсацией же за трудности и лишения этой работы будет огромная социальная востребованность.

Так что давайте не будем бросать Россию в беде...»

Бросать Россию в беде, разумеется, не хочется – уж больно хороша, широка и обильна эта земля. Но и привязывать себя к месту, в котором ты родился совершенно случайно, тоже не вполне правильно. И с апелляцией к «родине» и «патриотизму» очень даже можно – и еще как! – поспорить. Да хотя бы и таким образом: «...несть Иудей, ни Еллин...»

К тому же, я уверен, что Ихлов несколько преувеличивает вероятность перемен в России. Мне кажется, что он рассуждает с некой «бесстрашной» точки зрения, за что ему, конечно же, честь и хвала. Но, увы, избыток адреналина в крови – привилегия отнюдь не всеобщая, равно как и героическая готовность к пыткам и даже к смерти.

Именно поэтому я считаю, что при решении проблемы ехать/ехать следует учитывать следующее:

Во-первых и в главных, нужно четко усвоить для себя, чтобы отвечать на вопросы родных и близких по этому поводу, аксиому, которую сформулировал великий Джон Локк еще в XVII веке: «естественная свобода человека заключается в том, что он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется воле или законодательной власти другого человека, но руководствуется только законом природы...»

Это должно стать единственным моральным аргументом как в пользу отъезда, так и в пользу борьбы за свободу. Это означает то, что человек, решивший уехать или решивший остаться, не должен прибегать ни к каким хитростям для обоснования своего поступка, поскольку находится в своем естественном праве.

Во-вторых, нужно очень хорошо понимать, что путинский режим совершенно осознанно дает возможность эмигрировать недовольным гражданам, в отличие, скажем, от режима советского. Советский режим базировался на ложной уверенности в своей незыблемости. Процесс строительства «коммунизма» мог, конечно, затягиваться, но от этой цели власть отказаться не хотела и не могла ни в коем случае.

Путинский же режим прекрасно сознает, что годы России как государства сочтены – они окончатся вместе с исчерпанием углеводородов в ее недрах. Это режим отменно сознает, что никаких технологических революций в стране учудить не удастся, сколь этого ни обещай наивному обывателю. Путинский режим великолепно знает, что грабить и обогащаться нужно здесь и сейчас, ничего не откладывая на потом. А потому любую помеху этому процессу следует устранять любым же способом: не только репрессиями, тюрьмами и убийствами, но и открытой границей, в первую очередь.

Не стоит обольщаться тем, что «уезжают лучшие, умнейшие, достойнейшие», без которых режим непременно рухнет. Не рухнет – качать и продавать нефть и газ большого ума не нужно.

Другими словами: не хочешь/можешь воровать – вали!

И в-третьих, при решении этого вопроса необходимо осознавать свои – пардон – физиологические возможности. Нет ровным счетом ничего зазорного, допустим, в трусости. Это ровно такое же врожденное человеческое качество, как длинна носа или острота обоняния.

Более того, не чувствуя себя на сто процентов способным противостоять режиму, – участием в акциях протеста, контрпропаганде в социальных сетях или какими-то иными способами, – менее всего стоит храбриться и делать из себя героя. Нужно очень хорошо помнить, что сказал Варлам Шаламов о своем лагерном опыте: «Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости...»

Есть и четвертый пункт, самый сложный и противоречивый, так сказать, семейно-родовой. Российское общество остается патриархальным по своей сути, а это означает не только торжество в нем первобытных нравов, но и деликатную семейную сферу. К примеру, сын уезжает, отец с матерью проклинают, остаются и негодуют. Или наоборот. Или сын протестует, а отец охранительствует...

Вариантов множество.

Уверен, что при всей деликатности этой проблемы, которая базируется на прочном фундаменте неизжитого животного в любом человеке, при ее решении следует прежде всего обратиться к первому постулату – к Локку. Который имел в виду каждого отдельного индивидуума, а не члена рода или семьи.

Усвоив эти постулаты, сделать выбор, оставаться или валить, будет не то чтобы легче, но как-то логичнее... В любом случае, нужно помнить советское классическое: жизнь дается нам один раз и нужно прожить ее так...

...пусть каждый продолжит это на свой лад.