Февральская революция и будущее либерализма в России

Алексей Кара-Мурза и Павел Гутионтов

Март 15, 2017



Алексей Кара-Мурза: Действительно, мы очень многого не знаем о Февральской революции, и, главное, вранья очень много, оно зашкаливает. Я бы сравнил ее с Великой французской. Старый режим разваливался и у них, и у нас. Потом был террор. У них -- якобинцы, у нас -- большевики. Вопрос: надо ли было делать революцию, если после был террор? Французы решили, что надо было. У них лучшие люди страны -- это не людовики, их не канонизируют, потому что именно они довели до революции. Не канонизируют Робеспьера, Марата, -- всю эту шайку, которая устроила якобинский террор. Фанцузы взяли умеренную стратегию революции -- это Мирабо, Дантон, Камилл Демулен, жирондисты, -- именно они стали столпом идентичности либеральной демократической Франции. Там тоже сейчас переживают не лучшие времена, но, по-моему, они живут все же в более или менее нормальной стране. А что у нас? У нас канонизировали Николая Второго, убиенное семейство, -- их очень жалко, конечно; у нас продолжают канонизировать своих робеспьеров, которые натыканы по всей стране. Именами этих чудовищ -- Володарского, Землячки и других -- до сих пор называются улицы. А людей серьезных, умеренных, которые хотели сделать серьезные реформы в стране, без террора, -- то есть мучеников свободы, как у французов -- Дантон, -- на которых могла бы опереться наша демократическая идентичность, – таких, как Георгий Львов, Александр Гучков, -- их предают поруганию. Видимо, это кому-то надо.
В этом смысле неплохо спелись реакционеры-охранители и новые ультра-революционеры, которые говорят, что те были никчемными руководителями, а вот мы пришли, ленинско-троцкистская гвардия, -- и мы создали великую Россию. Такова разница между нами и демократическими развитыми странами. Я думаю, в этом весь разговор.

Без того, чтобы реабилитировать деятелей Февраля, у нас в России ничего хорошего не будет.

И я всю свою осмысленную жизнь занимаюсь именно этим -- восстановлением памяти о действительно лучших людях в стране, которые хотели свободы и которые хотели не допустить революционного террора. Им это не удалось.

Павел Гутионтов: Я случайно наткнулся на книгу, изданную в 1992 году Британским советом (The British Council). О том, над чем смеялись в 1917 году. Карикатуры, юморески, шутки, анекдоты, фельетоны. Книга потрясающая. Не только потому, что там содержится опубликованное в 1917 году, но и потому, что она издана в 1992. Сегодня я просто не представляю, как ее можно было бы издать, -- грянул бы целый поток уголовных дел. Госпожа Поклонская написала бы штук сорок или пятьдесят заявлений во всевозможные прокуратуры. С другой стороны, компартия начала бы подавать свои заявления, Единая Россия -- свои. Потому что в этой книге, очень толстой, страниц 400, не было ни одного положительного героя. Измываются над всеми -- над Лениным, Николаем, Керенским, -- над кем угодно. Это был такой коллективный «Шарли Эбдо».
Конечно, по этой книге изучать историю русской революции я бы не взялся. Но тем не менее без такого подхода наш сегодняшний взгляд на то, что произошло 100 лет назад, не полон. Не точен, ограничен.
Алексей сказал очень важную вещь: вина за любую революцию лежит на старом режиме. Конечно, революция -- зло, конечно, ни одна страна, ее пережившая, не пришла к немедленному процветанию. Это самое серьезное, самое страшное потрясение, которое может быть с любой страной, даже самой благополучной. Но меня сегодня пытаются убедить в том, что Россия была процветающей страной несмотря на войну, что царь был замечательным человеком, умным, всепонимающим, благородным и так далее. Тем не менее, то издевательство над здравым смыслом, которому подвергалась огромная страна, со всеми назначениями, со всем произволом, всей коррупцией -- это не могло не вылиться во что-то ужасное. Сейчас очень многие говорят о зарубежном заговоре, сионистском заговоре, масонском и так далее, которые привели к революции, прежде всего Февральской. Конечно же, это не так. Любые документы, которые читаешь, доказывают, что никто не стремился повергнуть страну в этот хаос. Как любая революция, она была достаточно стихийна. Это был великий исторический экспромт. И то, что на волне этого экспромта не удалось удержаться достойным, болеющим за страну людям, это величайшая трагедия страны и сегодняшнего дня тоже.

Алексей Кара-Мурза: Журналистской аудитории достаточно сравнить две фигуры -- ту, которую я люблю, и ту, которую любят наши якобинцы. Это Камилл Демулен и Марат.
В журналистике тогда тоже прошел этот водораздел – между теми, которые желают прогресса, подлинной свободы, и теми, кто поднимает смуту сознательно, пытается половить рыбу в мутной воде.
Есть известные публицисты -- Ленин и Троцкий. А есть люди типа Ариадны Тырковой или Милюкова, которые всю жизнь были и политиками, и журналистами. Милюков был не просто лидером фракции и лидером конституционно-демократической партии. Его газету «Речь» читала вся Россия, все люди, которые были настроены демократически. Он не уходил из редакции, пока не вычитывал все ганки, часто и ночевал там же, на диванчике. И каждый номер выходила его редакционная статья о ситуации в Государственной Думе. Это был крупнейший аналитик, интеллектуал, историк и прекрасный журналист. Ариадна Тыркова – великолепный думский репортер, образец честной русской женщины-журналистки. С одной стороны -- они, с другой – Троцкий и Ленин. Это аналог того, что было во Франции. Камилла Демулена отправил на гильотину его лучший друг, он проиграл. Но во Франции никому в голову не придет сказать, что Демулен – неудачник; он остался символом свободной журналистики, независимой, честной, -- и одновременно символом восходящей революции. Он хотел свободы -- но без террора, свободы честной, светлой. А был Марат, который науськивал, и если он был «другом народа» -- то самого неразвитого. Шарлотта Корде, которая его убила, – символ французской нации, потому что тирана и убийцу можно было только убить. Хотя я сам не кровожаден.
Сравните покушение на Ленина на заводе Михельсона. И Фанни Каплан. Симпатии наших учебников всегда были на стороне Ильича. Каплан -- все было в ней нехорошо, и внешность, и то что была эсерка... Разные мифологии…
Во время юбилея самое глупое и бесчестное, что можно сделать, – это топтаться на могилах светлых людей, которые старались служить России, русских либералов. Это все равно, что назло бабушке отморозить уши. Это трагедия не либералов - что не получилось, это трагедия всей страны -- что мы по второму и третьему кругу начинаем все разруливать заново. Как могло бы быть, если бы НЭП подержался дольше? Вместо этого мы имели сталинскую революцию и медленно из нее выходим, и снова топчутся на могилах либералов.
Это были замечательные люди. Удивляюсь, когда говорят, что князь Львов был бездарным администратором. Он был выдающимся руководителем, это показала его деятельность на посту председателя тульской Губернской земской управы. Он 15 лет проработал и был блестящим специалистом-практиком - и аграрием, и в области народного просвещения и образования, потом возглавил Земские союзы, которые спасли честь русской амии, проигравшей Японскую войну. Земские союзы организовывали лазареты, походные кухни, перевязочные пункты, эшелоны эвакуировать наших раненых. Русские раненые солдаты (об этом сохранились масса мемуаров) просились: отвезите меня а земский лазарет, не кладите в правительственный, потому что там меня угробят точно. Там бинты были разворованы, лекарства разворованы, никто не знал, что делать. Только Львов знал, что делать. Это период русско-японской войны. Потом был Земский союз времени Первой мировой войны. Почитайте, как люди восхищались его трудоспособностью, эффективностью, умением работать. Это был Рюрикович. Многим казалось, что после царя надо поставить человека, чей род еще древнее, чем род Романовых. Но, к сожалению. люди были уже настолько доведены до отчаяния, до полузвериного состояния, мировой войной, большевистским науськиванием, что Львов как лидер интеллигентных людей оказался невостребованным.
И действительно, он растерялся. Он привык общаться с солдатами-патриотами. А тут столкнулся с солдатами, которые, наученные большевистской пропагандой, бросали штыки и шли грабить своих якобы эксплуататоров. Вместо того, чтобы воевать, шли громить поместья внутри станы. Ну конечно, он растерялся.
Так же вел себя Милюков. Так же вел себя Гучков. Это были люли компетентнейшие. Кто нам расскажет о том, что Гучков был отставной прапорщик всего лишь? Крыленко, кстати, тоже был отставной прапорщик. Но Гучков был серьезный военный человек! Он прошел англо-бурскую войну, воевал на стороне буров и был ранен, об этом кто-то вспоминает? А то, что он прошел русско- японскую войну? Воевал, попал в плен, он вернулся героем настоящим, фронтовиком. Сравните с тем, что у нас происходит сегодня. Из мебельного магазина министром обороны становятся… Вот на что надо обращать внимание.
Гучкова не троньте, он выдающийся русский человек. Милюков -- историк мирового класса. Дипломат мирового класса, автор многочисленных трудов по международной политике. Грандиозный дипломатический ум. Да, его пытаются критиковать, что не закончил войну быстро. Это что -- предать союзников? Сдаться немцам? Да если знать, чем дело кончится, может быть, надо было быть пожестче. Но он не мог иначе, он не мог быть беспринципным. Да, это люди, которые проиграли, но они не неудачники. Неудачники и дурачки -- те, которые ничего не понимают, которые назло бабушке в который аз отмораживают себе уши.
К счастью, кто-то начинает прозревать. Мы с Павлом работаем в Фонде русского либерального наследия, который в сорока регионах устанавливает мемориалы тем либералам русским, на которых держалась страна. Да, она держалась на земцах, на таких, как Львов. А не на тех, как Щегловитов или Штернер, которых по наущению Распутина назначал Николай Второй во время войны с немцами, – маразматиков. Это -- назначенцы. А либералы -- настоящая выборная русская элита.
Революция пришла нежданной, как все революции. Нельзя народ держать в таком состоянии. Ключевский, авторитет для всех бесспорный, еще в 1905 году сказал: если власть пошла на расстрел миной демонстрации -- все, добром это не кончится. Сказал: Николай – последний русский монарх, Алексей царствовать не будет. Наследнику было полгода. А Ключевский, который умер в 1911 году, уже все знал заранее, что произойдет. Они не нашли в себе сил , не сумели реформировать страну сверху. Витте выдвигали, потом задвигали. Столыпина выдвигали, а потом хлопали в ладош, когда его убили. Верхи радовались, когда его убили. У них несколько шансов было, и они ими не воспользовались. Есть кадры хроники: шальная пуля убила мальчика во время кровавого воскресенья. Вот эта пуля потом убила наследника цесаревича. Это не проходит даром. Так на кого пенять-то?
Мы занимаемся русскими либералами, ездим по регионам, в каждом регионе есть свои деятели. Мы не носим венки в памятнику Александру Второму. Мы вообще не монархисты.

Нам не хороший царь нужен, нам нужно гражданское общество.

Прообраз его -- земское движение, когда в каждом регионе, в каждом городе есть образованные культурные русские люди. Практики. А раз ты практик, ты уже не радикал, ты знаешь что почем. Вот эти люди, занимающиеся реальным делом, а не словоблудием, они могли вытянуть страну. Временное правительство состояло из таких людей. Но хаос, захлестнувший страну, возобладал.
Повторяю, это не только в России. Это и во Франции произошло. Робеспьер послал на гильотину своего лучшего друга Демулена, Дантона, которые являются аналогами Февраля. Дантону памятники стоят в Париже, а Робеспьера французы удалили подальше, там даже неприлично о нем рассказывать. Не отрицают, что это -- француз, но в семье не без урода. Чудовищный француз, как Марат. Никогда не будет ни улицы Марата, ни памятника. А мост Мирабо существует. Демулен -- символ французской независимой журналистики. А у нас робеспьеры герои. У нас болтанка: реакция сменяется революцией, тупой держимордовский режим сменяется очередной смутой. А вот в середине жить, о чем мечтали деятели Февраля, мы до сих пор не научились.

Павел Гутионтов: У нашей страны сейчас нет взгляда на то, что происходило сто лет назад. Мы не готовы давать оценки -- через сто лет! Наверное, надо подождать еще лет триста-четыреста.
Сейчас одной из наиболее педалируемых нашей пропагандой идей является идея всеобщего примирения. Мол, хватит нам противопоставлять одних другим, белых -- красным, Временное правительство -- большевистскому. Надо обняться друг с другом и строить новую Россию. И проводят нам в пример страну на другом конце Европы, пост-франкистскую Испанию. Нам говорят: испанцы смогли забыть свои противоречия, свою кровавую войну, свою диктатуру, -- смогли обняться и почувствовать себя все вместе испанцами.
Это либо глупость, либо полное незнание того, о чем говорят. Да, Франко выдвинул идею всеобщего примирения. Но Франко сейчас признан преступником, и его режим признан преступным, и в 2002 году это подтвердил парламент, в котором, кстати, большинство составляла профранкистская партия. И ни один депутат не проголосовал против – все за осуждение франкистского режима. А в 2007 году принят был и «Закон о памяти», который запрещал установление любых монументов, памятных досок, запретил давать названия улиц в честь любых деятелей франкистского режима. Там нет сейчас ни одного памятника Франко. В Долине павших, которую нам представляют как знак примирения, запрещено проводить любые мероприятия профранкистским организациям. Испания отрицает годы, которые прошли под режимом Франко, -- хотя можно было бы посчитать экономические достижения, то, что Франко привел к власти прогрессивного монаха, и так далее. Испанцы нашли в себе силы назвать вещи своими именами. У нас этого не предвидится пока. -- Пока наши прокурорши стирают слезы с памятника Николаю Второму, а мэры городов под Петербургом стирают слезы с памятников Ленину. Что будет дальше, просто трудно себе представить, кто еще будет рыдать у нас на площадях и улицах.

Пока мы не договоримся о том, что мы думаем о 1917 годе, мы никуда сильно не двинемся. Должна быть национальная дискуссия, в которой будет предъявлена вся правда о подлинных героях 17-го года, которые пытались спасти страну, и об антигероях.

Мы сейчас сидим в Доме журналиста, поднимаемся по лестнице и видим памятник Ленину. Он 25 лет стоит и стоит. И мы даже не знаем, сколько у нас памятников Ленина в Москве. Говорят, от 160 до 180 – это одному-то человеку!.. Постоянно повторяют: не сметь трогать историю. Но почему-то историей считается только это. А сколько у нас памятников деятелям Февральской революции?

Алексей Кара-Мурза. Ни одного.
Не можем поставить Муромцеву, председателю Первой Думы. Ключевскому не могли поставить к юбилею. Пытались поставить памятник Николаю Михайловичу Карамзину (моему дальнему родственнику, кстати). Одному из первых русских журналистов, одновременно -- политику. Замечательный человек, мог бы многих примирить. Либералы его считают своим, консерваторы его считают своим, в те времена вообще не было такой сшибки либералов с консерваторами, считалось, что либерализм -- это часть русской почвы, европеизм -- часть русской почвы.
Начали вроде бы хорошо, выделили деньги в начале года. Хотели ставить памятник в Ульяновске. Потом в конце года по всем каналам пустили версию, что Карамзин родился в Оренбургской губернии. Осенью я был в Орле. За две недели до постановки памятника Ивану Грозному. Что такое для Карамзина Иван Грозный? -- это Царь Ирод, ради которого он написал всю многотомную «Историю государства российского». Показать русских князей, царей, -- и показать, что среди них были моральные уроды. Весь 9-й том об этом. Вы представляете, что это было, -- назвать помазанника Божьего -- Царем Иродом?! Даже Александр Первый расстроился, приняв это в какой-то степени на счет всех помазанников. Так вот, когда я был в Орле, там вспоминали, как туда приехал известный наш историк-краевед Сигурд Оттович Шмидт, один из основоположников нашего краеведения. И они поклялись, что поставят в Орле памятник Карамзину. Карамзин проводил месяцы и годы недалеко в имении своих друзей Плещеевых. Да, Симбирск, да, Москва, да, Питер, -- но это было место для него важное -- Орел. И все шло к тому, что к юбилею поcтавят памятник. И тут раз -- Иван Грозный. Кто думал? Кто принимал решения?

Как надо было смазать всю эту историю с гражданским миром, примирением -- поставить вместо Карамзина памятник царю-ироду, автору одного из первых террористических режимов на Руси.

Вот так сбивается власть на свои импровизации. Потом выясняется, что Карамзин слишком умен для нее, слишком либерален. Она не выдерживает, срывается -- и ставит памятник Ивану Грозному.
Я думаю, журналисты должны повести такую работу, расследовать, почему так получается. Может быть, губернатор не прав. Но тут слетаются люди определенного типа, и иродов поднимают на вершину…

Павел Гутинтов: Боюсь, что все это демонстрирует как раз высокую компетентность. Они ни разу не ошиблись. Они не поставили памятник Витте. А условному Бухарину памятник? Он тоже был штучка та еще -- но и ему памятник не ставят. Когда шла первая сшибка по поводу установки снова памятника Дзержинскому на Лубянской площади, мне очень понравилось выступление покойного уже Отто Лациса. Он говорил, что не возражал бы против памятника Дзержинскому, но не председателю ВЧК, а председателю ВСХВ, Совета народного хозяйства. Он же был деятель намного более «правый», чем любой Бухарин или Рыков. Если бы дожил, то первым бы пошел по процессу 1938 года, намного раньше Бухарина и компании. Но бьются-то за памятник не напротив здания ВСХВ, а напротив здания ВЧК. Привлекает именно деятельность по искоренению инакомыслия, а не хозяйственная деятельность.

Понимаете, то, что сегодня говорят о примирении, -- это примирение на условиях Ивана Грозного, Сталина.

Чтобы примирились и согласились считать Грозного великим государем, а Сталина -- гордостью 20 века. На других условиях примирения не может быть. Любое другое условие -- это «очернение нашей истории». Сталин нашей истории не очерняет. Грозный не очерняет. А все их оппоненты вычеркиваются.
Пока мы не научимся уважительно относиться к тем, кто пытался переустроить Россию, болел за нее, а не только хотел разрушить все «до основанья» и затем сделать что-то новое, -- ни о каком примирении речи быть не может.

Алексей Кара-Мурза: Надо вспомнить самые яркие фигуры, хотя бы председателей русских Дум. У нас школьники хоть что-нибудь могут сказать о лидерах русского парламентаризма? -- Студенты с трудом вспоминают…
Сергей Андреевич Муромцев, крупнейший юрист, председатель императорского юридического общества, свободно избранный профессор Московского университета, депутат от Москвы. Председатель первой Государственной Думы. Потом за то, что выступил против закрытия Государственной Думы, его лишили всех прав, не мог больше избираться. Он сидел в Таганке, там простудился и в 60 лет умер. Так за его гробом шли двести тысяч человек! Есть фильм в Красногорском архиве о его похоронах. К сожалению, мемориальной доски не удалось поставить. Умер в 1910 году -- и это единственный председатель Государственной Думы, который предан земле в Москве и похоронен на новом участке Донского кладбища, там есть памятник. Но туда никто не ходит. Только мы, либералы, ходим в дни его юбилея и в юбилей Думы и возлагаем цветы. Ему еще повезло.
Председатель Второй Думы Федор Александрович Головин расстрелян в 1937 голу, похоронен вообще не известно где, то ли в Бутово, то ли в Коммунарке, могилы нет. Председатель Третьей Думы Николай Алексеевич Хомяков, сын знаменитого славянофила Алексея Степановича Хомякова, -- выдающийся человек. Я нашел его могилу в Дубровнике. Я знал, что он там похоронен на православной части кладбища, но оно сильно пострадало во время войны, никто не озаботился приподнять обелиск, теперь мы этим занялись. Могила Александра Ивановича Гучкова на Пер-Лашез в Париже утеряна. Это тот Гучков, который был военным министром Временного правительства. Наконец, могила Михаила Владимировича Родзянко, последнего председателя Думы. Сейчас удалось организовать мероприятия в Белграде, где он похоронен. В Интернете указаны ложные места его захоронения, но мы нашли его могилу.
Вот могилы людей той либеральной альтернативной культуры, это только вершины. Заместитель председателя Первой думы князь П. Д. Долгоруков умервщвлен в 1951 году во Владимирском централе. Ему уже около 90 лет было. Его СМЕРШ захватил в Праге, обвинил в пособничестве фашистам, хотя он как раз был в антифашистском подполье, привезли во Владимирский централ, замучили там, сбросили в братскую могилу и засыпали растворителем. Как они со всеми поступали.
Так вот, наш фонд с помощью депутатов в свое время (у нас еще были свои депутаты 10 лет назад) добились того, что были запрошены материалы КГБ, нашли примерное место захоронения и установили закладной камень Петру Долгорукову и всем замученным. Оказывается, еще при советской власти было решение Владимирского совета о том, что надо поставить памятник жертвам репрессий. Мы нашли эту резолюцию через 30 лет. Князь Шаховской тоже расстрелян в 1938 голу, тоже деятель земского движения, уже в Ярославской губернии. И так сплошь и рядом. И это только первые фигуры.
Я не против увековечения памяти деятелей Церкви, может быть, они заслужили. Но Церкви как-то с Лениным стоять неудобно. Ведь это Ленин приказал расстрелять десятки, тысячи священников. Или вот так понатыкаем и будем примиряться на том, что каждый ставит своих? Оценки какие-то должны быть даны. Потому что есть добро и зло, есть десять заповедей и какие-то вещи, которые объединяют нас как людей и как граждан.
Но эти оценки пока не даны Это не повод для нового гражданского конфликта. Я в одной статье написал: на улице Бабы Яги никогда не вырастет Царевна Лебедь. А у нас этих улиц бабы яги -- сплошь и рядом. А если люди воспитываются, растут в такой топографии, в таком контексте, -- что из них вырастет?
Так что журналисты очень важны. В регионах мы опираемся прежде всего на местных журналистов, краеведов. они «на ура» воспринимают эту информацию. Мы ничего у них не берем, мы им приносим, они ничего не знают об этой странице истории… Вообще, либеральная культура в регионах развивается. Большевикам важно что -- захватить мосты, телеграф и Кремль... Так что либо в провинции будет прорастать наше новое гражданское самочувствие, либо в России вообще ничего не получится. Но я -- оптимист, я вот уже сколько лет этим занимаюсь. Пока тащу, как Сизиф, свой камень в гору…

Павел Гутионтов: Зачем журналисту знать историю? Ну, вообще лучше быть умным, чем глупым. Лучше, чем не знать.
В центе города Якутска, напротив замечательного краеведческого музея, площадь символизирует неумное примирение всего со всеми. Там стоит огромный памятник Емельяну Ярославскому, а у его подножия поставили, согласно с идеям «примирения», маленькую православную церквушку. Более безумного сочетания церквушки с памятником председателю Союза воинствующих безбожников представить себе невозможно. При этом, может быть, единственное место на земле, где памятник Ярославскому был бы уместен, это как раз Якутск. Потому что во время ссылки он был директором этого самого краеведческого музея, и сделал его таким, каким он и сегодня славится.

Алексей Кара-Мурза: Еще про Якутск. На месте Ярославского хотели одно время поставить памятник Колчаку. Адмирал Колчак дал якутам Конституцию. Правда, потом всех, кто этим занимался, Сталин расстрелял. Но мы установили доску первому премьер- министру независимой Якутии, просветителю В. В. Никифорову-Кулумнууру. Он учился у ссыльных, но никогда не стал революционером, оставался либералом. Он считал, что Якутия -- идеальное место для свободы. Удивлялись: как можно строить либерализм на вечной мерзлоте? Он говорил -- только тут. Потому что только свободный труд тут может сделать что-то, из-под палки тут не работают. Вот такая теория.
Мы установили доску лет 15 назад, в день независимости, и каждый год там проходят мероприятия с участием президента республики, депутатов, руководителей корпораций, и все идут к нашей мемориальной доске. Никто уже не помнит, кто ее поставил, и все кладут цветы Никифорову-Кулумнууру. Замечательный человек. Согласно местной социологии, когда в школе проводили опрос -- кто их герой, дети Никифорова-Кулумнуура ставят на первое место, а Ленин где-то дальше. Это свой человек. Один из основателей литературного языка, ученый. Поэтому налаживается дело.
На конгрессе в Анталии у меня взял интервью журналист из Якутии, прислали потом текст – название он сам придумал: «Якутия -- родина русского либерализма». У меня таких текстов целая коллекция -- Рязань, Тверь, Липецк, хотя такой области не было раньше… В любой истории всегда несколько историй, они всегда будут конфликтовать, главное -- создать приоритеты, которые помогают жить, помогают детей воспитывать.
В Америке есть разные мифы, но выбрали один: свободные люди на свободной земле. И он помогает жить. Многие сибирские либералы тоже так говорят: мы не были сосланы, это наша родина. Сибирь -- свободное завоевание, а в учебниках пишут, что это царь Ермака Тимофеевича послал. А это было купеческая складчина… Тут свободная журналистика должна помочь.

Журналистика -- такая профессия, что ее просто не будет без свободы, она просто умрет. Можно быть историком, даже атомную бомбу в шарашке изобрести, но журналистом -- нет.

Продвижению здравого смысла помогут свободные университеты и свободная журналистика. Они покажут основные либеральные российские традиции. Русская философия -- это не только религиозная мысль, это и философия права, расцвет начался при Александре Втором, когда начались реформы, русская философия права считалась лучшей в Европе к востоку от Рейна. Либерализм увлекал многих писателей. Пушкин и Лермонтов воспели свободу, Тургенев, это мало кто знает, был одним из теоретиков русского либерализма. Правда, политику не любил как таковую. Либералы настаивали на уважении к личности, не только своей, и себе подобных, но и других. На уважении к тем, кто ведет себя по-граждански осмысленно. Те, кто хочет лишить нас этого наследия, обкрадывает всех.

Павел Гутионтов: Журналистика не может не быть либеральной. Нелиберальная журналистика -- это уже другая профессия. Равно как либеральная профессия -- это юрист. Юрист не либерал -- это уже работник спецслужб. Думаю, другой перспективы, как возвращения к либеральным ценностям, нет ни у России, ни у ее журналистики. Я тоже верю в то, что наступление на свободную журналистику, с которым мы сегодня сталкиваемся по всему миру, оно неминуемо захлебнется, и начнется нормальное возвращение к подлинным профессиональным ценностям и подлинным ценностям цивилизованного мира.

Цивилизованный мир -- это мир либеральный.

Практика последних десятилетий это очень ясно показала. Не может быть общество, в котором законы диктуют мракобесы и террористы, а каждая личность расцветает и творит во славу будущего прогресса. Если мы хотим, чтобы страна выжила, нам надо вернуться к основным ценностям, которые неминуемо являются либеральными.

Алексей Кара-Мурза: Если здравый смысл победит, то неизменно появится ядро, в котором огромное значение будет иметь то, что выработал русский лиерализм. Либеализм не пришел к нам с Запада, этот ответ русской культуры на те вызовы, с которыми мы столкнулись, быть может, позже, чем в Англии, Голланлии или Франции. Но они наступили. И один из главных принципов либерализма есть открытие, что зараза часто идет не от черни снизу, а от власти сверху. Огромная часть заразы в России, -- то, что я называю новое варварство, -- идет сверху. Провоцирует смуту, провоцирует беспредел, провоцирует под видом народного просвещения народное затемнение.

Поэтому либералы в России всегда сражались на два фланга: против непросвещенности черни и против правового произвола и самодурства власти.

Так вот, это и есть та золотая середина, к которой надо стремиться. И мы тут никого не отпихиваем, никто не помечен заранее как проигравший в этом движении к здравому смыслу. Либеалы должны сами все время учиться. Во-первых, овладеть тем массивом профессионального знания, которое накоплено в стране. Не на Западе, за бугор особенно смотреть нечего. У нас как минимум 200 лет мощной либеальной традиции.
У нас есть Чичерин, Струве, тот же самый Карамзин, который всегда говорил, что он монархист по жизни, но республиканец в душе. И если люди увидят, что либералы, как во времена Милюкова и Гучкова, -- это цвет российской нации, я думаю, сами либералы не упустят второй шанс, если он нам представится. К этому надо быть готовым. Это может случиться гораздо раньше, чем мы предполагаем.
Сейчас готовится к выходу третье издание двухтомника, около 140 биографий великих русских либералов, от Екатерины Второй до наших дней, издает братский фонд Либеральная миссия, известный как фонд Ясина. Эти эссе, биографические портреты, писали наши ведущие историки, политологи, правоведы. Я уже получил удовольсиве как ответственный редактор. Предвижу удовольствие тех, кто первый раз прикоснется к русской либеральной традиции. Традиция русская, свободолюбивая, и в этом смысле Россия -- это не черная дыра, как думал Чаадаев. Я думаю, у России другой путь. Она очень многое может сказать цивилизованному миру без всякого мессианизма, просто своим умом, работоспособностью и тем огромным человеческим потенциалом, который, конечно, за 20 век был растрачен во многом попусту, -- но эти люди погибли, на мой взгляд, не зря. Мы опираемся на те огромные жертвы, который принес русский либерализм -- вместе со всей страной. И я думаю, очень правильно в этот юбилейный год вспомнить них.

Март 2017