Есть у революции начало и есть у революции конец

Андрей Красильников

Январь 30, 2018



Первого ноября ведущие российские историки собрались, чтобы подвести итоги празднования событий столетней давности. Приглашённый ими на встречу американский коллега Стивен Коэн задал неожиданный вопрос: какую дату считать окончанием русской революции? Ответы были самые разные. К единому мнению так и не пришли, а некоторые, вспоминая известную песню их молодости, и вовсе отшучивались словами поэта Юрия Каменецкого: «Есть у революции начало, нет у революции конца».

Нет, дорогие мои учёные, Великая русская революция, как и все подобные исторические катаклизмы, имеет ярко выраженные хронологические границы. Она началась с массовых стачек и демонстраций 23 февраля (8 марта) 1917 года (примечательно, что оба эти дня у нас теперь нерабочие, правда, по другим поводам) и завершилась…

Здесь корректней пока будет поставить многоточие и вспомнить ключевые моменты того этапа, который традиционно именуется Февральской революцией.

Первым её итогом стал Акт об отречении Николая Второго в форме телеграммы начальнику штаба. Уже из одного этого видно, что ни о какой юридической чистоте никто тогда и не помышлял. Потом задним числом это назовут манифестом, но сам государь, казалось, сделал всё, чтобы действия его не носили легитимного характера. Чего стоит одна только формулировка: «Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаём наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского».

Император мог заблуждаться относительно права «сложить с себя верховную власть». Но он не мог не знать закона о престолонаследии. Видимо, нарушая его, посылал сигнал о вынужденном подчинении революционному насилию. Собственно говоря, главный отличительный признак любой революции – попрание существующих законов. В противном случае это не революция, а обычная реформа.

Как ни странно, дальнейший ход событий пошёл по правилам, установленным Актом об отречении. Этот документ имел и своеобразную нормативную часть:

«Заповедуем брату нашему править делами государства в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».

Михаил Александрович в спонтанном нормотворчестве продвинулся ещё дальше. Он фактически в двух фразах установил новый основной закон государства.

«Одушевлённый единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял я твёрдое решение в том случае восприять Верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облечённому всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

Слагаемые этой псевдоконституции таковы:

1. Образ правления и новые основные законы принимаются Учредительным Собранием.

2. Учредительное Собрание избирается в возможно короткий срок всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием гражданами Державы Российской.

3. До созыва Учредительного Собрания всей полнотой власти обладает Временное правительство, возникшее по почину Государственной Думы.

Переведём это на обычный язык.

Образ правления принимается учредилкой. Но что она может учредить в монархическом государстве? Только республику. Отсюда и необходимость новых основных законов.

Своих представителей избирают не подданные Российской Империи, а граждане Державы Российской.

Уже из этих двух норм ясно, куда покатилось колесо, которое очень скоро обнаружит свой истинный цвет.

Однако при этом вся полнота власти переходит к Временному правительству – этакому коллективному самодержцу образца 1904 года, ибо уже Первая русская революция законные полномочия венценосца значительно сократила.

В итоге возник некий политический феномен, который можно определить как абсолютистская демократия.

Формальным источником такой государственной модели стал Акт Михаила Романова от 3 марта 1917 года. Но несомненная нелигитимность этого документа даже не обсуждалась, а сам он был беспрекословно принят не только революционными вождями, но и консервативным Правительствующим Сенатом.

С этого момента ничего в России не было де-юре. Только де-факто.

Тем временем общество терпеливо ждало Учредительного Собрания как логического и правового конца бесконечной череды полного произвола. Смену правительств, установление Директории, преждевременное провозглашение республики и даже октябрьский переворот оно переносило относительно спокойно, пребывая в полной уверенности, что всему временному рано или поздно наступит конец, а впервые избранные невиданно демократичным способом депутаты придадут государственному устройству необходимую законность.

Подготовку к выборам Временное правительство начало ещё в марте, образовав Особое совещание для выработки положения о них. Но фактически этот орган, включавший представителей различных партий, в том числе большевиков, приступил к работе лишь через два месяца.

Неторопливость разработчиков выборных правил дорого обошлась России. Длительные споры о возрастном цензе, правах военнослужащих, нарезке округов и т.п., хотя и позволили создать самое демократичное в истории выборное законодательство, привели к переносу первоначальной даты голосования с 17 сентября на 12 ноября. Совершенно очевидно, что при её сохранении судьба и Учредительного Собрания, и всей страны была бы иной. Но Особое совещание представило плод своих трудов из 238 статей лишь за полмесяца до предполагаемого дня волеизъявления, и на составление списков избирателей времени уже не оставалось.

По иронии судьбы, проводить выборы, назначенные четвёртым Временным правительством, довелось следующему за ним. Тому, что сформировал II Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов из членов большевистской партии после противоправного низложения предыдущего кабинета.

Большевики торопились с вооружённым восстанием в надежде, взяв власть, получить больше мандатов. Но мудрый народ отказал им в поддержке, отдав лишь 24% голосов. Это был ярко выраженный вотум недоверия самозваному правительству. Оставаться у руля с таким показателем на самых демократичных в мире всеобщих выборах было бы противоестественным, и русское общество успокаивало себя неизбежностью скорых перемен.

Но Россию, как известно, «аршином общим не измерить».

Из-за затянувшихся выборов (12 ноября голосование прошло лишь в половине округов) созыв Учредительного Собрания пришлось отложить до конца святок и назначить его открытие на 5 января 1918 года. Накануне «Известия» опубликовали принятую Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (последние влились во ВЦИК после октябрьского переворота) «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Именно этот документ правительство Ленина предложило народным представителям в качестве первого конституционного акта Свободной России, провозглашавшего её Республикой Советов.

Зачитал декларацию председатель ВЦИК Яков Свердлов, узурпировавший право старейшего по возрасту депутата Сергея Швецова вести заседание. Однако Собрание после выборов председателя и секретаря (обе должности достались эсерам: лидеру партии Виктору Чернову и юристу Марку Вишняку) вошло в свою колею и с четырёх часов дня почти до полуночи обсуждало повестку дня. Вот чем закончилась это обсуждение (цитирую стенограмму):

«…имеются два взаимно исключающие друг друга предложения. Одно – поставить в порядке дня сегодняшнего заседания вопрос о власти, а другое предложение, внесённое фракцией с.-р., – поставить на первом плане вопрос о мерах к скорейшему окончанию войны, затем об основных положениях, устанавливающих передачу земли в руки народа, и, в-третьих, провозглашение формы государственного устройства России, затем вопрос о государственном регулировании промышленности и мерах борьбы с безработицей, затем об охране Учредительного Собрания и неприкосновенности членов его, затем обращение к народу и могущие встретиться текущие дела. (Голос слева: Вы неправильно формулировали первое предложение. Первое предложение: поставить на обсуждение декларацию ЦИК, а не вопрос только о власти. Декларацию ЦИК в целом.) Поставить на обсуждение декларацию ЦИК? Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы поставить сейчас на очередь декларацию ЦИК в целом, покорнейше прошу подняться. (Баллотировка. Производится подсчёт.) Теперь покорнейше прошу встать тех, кто стоит за принятие порядка дня первого заседания, предлагаемого фракцией с.-р.: первое – вопроса о мире, затем о земле, о формах государственного устройства и т.д., – я не буду повторять всего, – покорнейше прошу тех подняться. (Баллотировка.) За постановку на обсуждение в первый день декларации ЦИК – 146, за порядок, предложенный фракцией партии с.-р., – 237».

Первый раунд большевики проиграли. Но не так, как это любят преподносить их сторонники. Собрание не отвергло одиозную декларацию, а всего лишь поставило вопрос о форме государственного устройства третьим, а не первым пунктом повестки дня. Вот поясняющий это фрагмент из выступления эсера Евгения Тимофеева:

«…хочу исправить маленькую ошибку, которая вкралась, очевидно невольно, в речи предыдущих ораторов. Фракция партии с.-р. не возражала против обсуждения декларации ЦИК Советов вообще, – она не находила и не находит возможным эту декларацию обсуждать теперь, в этот торжественный день и торжественный час, когда нужны не декларации и слова, а дело».

В самом начале первого в заседании был объявлен перерыв. Когда депутаты вернулись, они не обнаружили в зале фракции большевиков и левых эсеров. Работа продолжилась в час ночи без политических дезертиров. Однако порядок обсуждения вопросов тут же был нарушен заявлением депутата от меньшевиков Матвея Скобелева. Он поведал о расстреле мирной демонстрации в поддержку Учредительного Собрания, произошедшем днём в Петрограде. Немалое время ушло на выяснение подробностей и принятие резолюции.

К первому пункту повестки удалось приступить далеко за полночь. Собрание заслушало доклад Евгения Тимофеева о мерах к ускорению мира и постановило, в частности:

«Выражая от имени народов России сожаление, что начатые без предварительного соглашения с союзными демократиями переговоры с Германией получили характер переговоров о сепаратном мире, Учредительное Собрание, именем народов Российской демократической республики, продолжая установившееся перемирие, принимает дальнейшее ведение переговоров с воюющими с нами державами на себя, дабы, защищая интересы России, добиваться, в согласии с волей народа, всеобщего демократического мира».

Сегодня неплохо бы напомнить некоторым правительствам, что их предшественники отвергли протянутую им руку первого демократического органа России. Ведь после такого постановления они должны были объявить делегацию Совнаркома нелегитимной и потребовать прибытия в Брест-Литовск других переговорщиков.

Поняв, что продолжают проигрывать, большевики послали на трибуну Фёдора Раскольникова, огласившего декларацию своей партии: «Громадное большинство трудовой России – рабочие, крестьяне, солдаты, – предъявили Учредительному Собранию требование признать завоевания великой Октябрьской революции, – советские декреты о земле, мире, о рабочем контроле и прежде всего признать власть Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, выполняя волю громадного большинства трудящихся классов России, предложил Учредительному Собранию признать для себя обязательной эту волю. Большинство Учредительного Собрания, однако, в согласии с притязаниями буржуазии, отвергло это предложение, бросив вызов всей трудящейся России.

В Учредительном Собрании получила большинство партия правых с.-р., партия Керенского, Авксентьева, Чернова. Эта партия, называющая себя социалистической и революционной, руководит борьбой буржуазных элементов против рабочей и крестьянской революции и является на деле партией буржуазной и контрреволюционной.

Учредительное Собрание в его нынешнем составе явилось результатом того соотношения сил, которое сложилось до великой Октябрьской революции. Нынешнее контрреволюционное большинство Учредительного Собрания, избранное по устаревшим партийным спискам, выражает вчерашний день революции и пытается встать поперёк дороги рабочему и крестьянскому движению.

Прения в течение целого дня показали воочию, что партия правых с.-р., как и при Керенском, кормит народ посулами, на словах обещает ему всё и вся, но на деле решила бороться против рабочих, крестьянских и солдатских Советов, против социалистических мер, против перехода земель и всего инвентаря без выкупа крестьянам, против национализации банков, против аннулирования государственных долгов.

Не желая ни минуты прикрывать преступлений врагов народа, мы заявляем, что покидаем это Учредительное Собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного Собрания».

Из этой целиком пропагандистской декларации (где уже сквозят словечки «контрреволюционный», «буржуазные элементы», «враги народа») видно, что с первых своих шагов советская власть опиралась исключительно на сфабрикованную ею самой ложь. К сожалению, мифы эти продолжает воспроизводить и современная историография.

О том, насколько «буржуазной» и «контрреволюционной» была партия социалистов-революционеров и как она «решила бороться против социалистических мер», смешно даже говорить. Достаточно заглянуть в воспоминания о том дне её лидера Виктора Чернова, председательствовавшего в Таврическом дворце.

Я заявляю о переходе к следующему пункту порядка дня: о земле. В это время кто-то сбоку трогает меня за рукав, – «так что надо кончать – есть такое распоряжение народного комиссара»…

Я оглядываюсь: бритый матрос, за ним – его товарищи. «Какого народного комиссара?» – «Распоряжение. Словом, тут оставаться больше нельзя. Караул устал. И сейчас будет потушено электричество».

«Члены Учредительного Собрания тоже устали, но не могут отдыхать, пока не выполнили возложенного на них народом поручения: решить вопрос о мире, земле и государственном устройстве».

И, не давая страже времени опомниться, я перехожу к оглашению главных пунктов «основного закона о земле». О докладах, о длинных речах, о дебатах больше нечего и думать: с кем дебатировать? Мы остались одни. Нужны не разглагольствования, а решения. По моему предложению Учредительное Собрание голосует. Шесть основных пунктов давно выработанной нашей фракцией новой земельной конституции приняты. Все земельные угодья государства обращены безвозмездно во всенародное достояние на началах равенства общегражданских прав в деле их трудового использования…

Под аккомпанемент продолжительных криков: «Пора кончать! Довольно! Очистить здание! Сейчас гасим электричество!» – решается судьба остальных пунктов законопроекта о земле, детализирующих применение общих принципов в разных сферах землевладения и землепользования. Их разработка поручена комиссии из представителей всех фракций, на партийной основе.

На случай, если погаснет электричество, спешим запастись свечами. Кому-то удаётся, несмотря на ночь, раздобыть их немного. Ещё надо успеть во что бы то ни стало решить вопрос о форме правления: иначе большевики завтра же не постесняются объявить, что «учредиловцы» оставили открытой дверь для возврата монархии. Удаётся благополучно справиться и с этим вопросом. Провозглашена федеративная связь отдельных народов демократической республики с сохранением за ними их национального суверенитета.

Всё это – под аккомпанемент вызывающих восклицаний вооружённой стражи, у которой чешутся руки. По заранее принятому решению наша фракция не поддаётся ни на какие провокации и не входит ни в какие пререкания. Молчать и довести до конца своё дело.

Из окон глядит туманное, сумрачное утро. Я объявляю перерыв заседания – до 12 час. дня.

Приведённый небольшой отрывок разоблачает не только враньё о контрреволюционной позиции эсеров, но и давнишний фейк о разгоне Учредительного Собрания матросом Анатолием Железняковым. Да, он действительно пытался помешать работе депутатов, но безуспешно.

А вот как отразился этот эпизод в стенограмме:

Председатель (читает): «Право собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда отменяется...»

Гражданин матрос. Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседания, потому караул устал. (Голоса: Нам не нужно караула.)

Председатель. Какую инструкцию? От кого?

Гражданин матрос. Я являюсь начальником охраны Таврического дворца, имею инструкцию от комиссара.

Председатель. Все члены Учредительного Собрания также очень устали, но никакая усталость не может прервать оглашения того земельного закона, которого ждёт Россия. (Страшный шум. Крики: Довольно, довольно!) Учредительное Собрание может разойтись лишь в том случае, если будет употреблена сила! (Шум.) Вы заявляете это. (Голоса: Долой Чернова!)

Начальник охраны. (Не слышно.) Я прошу покинуть зал заседания.

Председатель. Кто просит слова по этому, неожиданно ворвавшемуся в наше заседание вопросу? От фракции украинцев просит слова для внеочередного заявления...

Беспристрастная стенографическая запись, фиксировавшая даже реплики клакеров, также подтверждает комическую, а не героическую роль пресловутого матроса.

Зачем же понадобилось преувеличивает его значение?

Как и предполагало небольшевистское большинство, работать им не дали. Но закрыл Учредительное Собрание не Анатолий Железняков со своим караулом, а Николай Ленин со своими комиссарами. Полуфольклорный «матрос Железняк» призван был символизировать при этом необходимую в пропагандистских целях «народную волю».

Что успело сделать Учредительное Собрание за двенадцать часов работы, а что нет?

Закон о земле из десяти пунктов приняло. Формально он должен был заменить знаменитый советский Декрет о земле, в котором, к слову, не раз подчёркивался его временный, до решений Учредительного Собрания, характер.

Народные избранники постановили «избрать из своего состава полномочную делегацию для ведения переговоров с представителями союзных держав и для вручения им обращения о совместном выяснении условий скорейшего окончания войны, равно как и для осуществления решения Учредительного Собрания по вопросу о мирных переговорах с державами, ведущими против нас войну.

Данная делегация имеет под руководством Учредительного Собрания немедленно приступить к исполнению возложенных на неё обязанностей».

Не успели при этом сделать два следующих шага: утвердить персональный состав делегации и её руководителя, а также лишить полномочий совнаркомовских назначенцев.

Но главное и роковое их упущение состояло в другом. Поскольку Акт Михаила Романова от 3 марта передавал Временному правительству всю полноту государственной власти ДО Учредительного Собрания, первым делом надо было принять его полномочия на себя, а само Временное правительство в связи с началом своей работы распустить.

Существуют серьёзные разночтения и насчёт постановления о государственном устройстве России. Виктор Чернов и Марк Вишняк в своих мемуарах назовут его принятым, в современных источниках есть даже текст этого куцего документа («Именем народов, государство Российское составляющих, Всероссийское Учредительное Собрание постановляет: Государство Российское провозглашается Российской Демократической Федеративной Республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области, в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные»), но стенограмма баллотировки по нему не зафиксировала, и можно предположить, что в нервозной обстановке, нагнетаемой «уставшим караулом», его попросту не успели поставить на голосование. А ведь Учредительное Собрание созывалось именно для «установления образа правления и новых основных законов». Вовсе не по вопросам землепользования и мирных переговоров.

Однако ни одно из решений долгожданного, выстраданного многовековым ходом российской истории органа практического развития не получило. Собравшиеся в обстановке начавшегося государственного террора депутаты не нашли силы вернуть события в правовое русло. Впоследствии Марк Вишняк напишет: «Если Октябрь расценивать как легкомысленную или безумную авантюру, ликвидация Учредительного Собрания была не чем иным, как предумышленным преступлением».

Сегодня можно твёрдо утверждать, что Великая русская революция на нём и закончилась. После 6 (19) января 1918 года всё происходило уже не по логике революционного развития, а в рамках окончательно утвердившейся диктатуры. Впрочем, её вожди того и не скрывали, называя новый государственный строй диктатурой пролетариата, по существу, террором, чинимым незначительной в численном отношении социальной группой над всем остальным населением страны.

Поскольку диктатура утвердилась надолго, «легкомысленная авантюра» из банального государственного переворота превратилась в массовом сознании в ту саму «великую октябрьскую революцию», о которой поведал членам Учредительного Собрания Фёдор Раскольников.

И в этом есть своя логика. Большевики последовательно свергли оба мало-мальски легитимные порождения революции и утвердили при этом не только новый политический, но и небывалый до того социальный строй, оказавший существенное влияние на ход мировой истории.

Поэтому в отечественной истории следует отличать Великую русскую революцию (февраль 1917 – январь 1918), недолгую, но яркую, с калейдоскопом событий, обилием противоречий, нелепых ошибок и несбывшихся надежд, от эпохи диктатуры её узурпаторов, основанной на терроре и физическом уничтожении значительной части собственного населения.

© Андрей Красильников, 2018