Эпохальный реализм Андрея Белозёрова

Жанна Гладкова

Декабрь 27, 2017



А.Б. Белозёров. Галерея ПМР. Повесть. — Новый Журнал, 2017, № 286.

Автор не чувствовал себя способным писать на темы,
не имеющие отношения к происходящим в мире событиям.
Марк Алданов

«Золотой век», «прекрасный новый мир» – вечные утопии, к которым неустанно стремится человечество. А обыватель пэмээровский во все времена был уловлен на крюк «второй маленькой Швейцарии». Однако двадцать пять лет – «чуду экономическому», а «дети защитников Приднестровья по смерти родителей (от ран боевых или от картин умозрительных) рыщут в объедках…» – это автор, создатель и гид «Галереи ПМР», препровождает нас по всем кругам ада провозглашенной на Днестре республики – и предупреждает о неизбежном будущем анклавов, реализуемых с размахом по кальке Угрюм-Бурчеевых, приправленных «благочиниями» церковными и гулаговскими.

Развенчивая миф новейший, создает свой... – не миф, но сказание: откуда есть пошел сепаратизм «передовой» и как за хвост себя укусил. Ведет нас за руку Белозёров в таинственные чащи утопии. Вернее, дистопии, – плохое это место, ПМР, которого и на карте-то нет. Прóклятая земля. Здесь брат пролил кровь брата. Наказание – вечный голод. Зачатый на расколе-делении, сепаратизм ест все подряд, но не может насытиться и… съедает себя. Проблемы с насыщением (и испражнением) обуславливают движение сюжета. Алчба хлеба и зрелищ – извечный смысл для плебса. Но и плебс – добыча: республика на уровне метафорическом переваривает самое себя.

Созерцание – одна из форм насыщения. Это материал для воссоздания целокупного образа Республики. Созерцание и наделяет автора эвристической силой. Вслед за своим альтер-эго, всматривается он в мир за окном, живет и складывает сказ. Сказ с духом древнего мифотворчества, где сплетается все самое нежное и кровожадное (в человеке и в мире), неотрывность терзаний умственных и душевных. Белозёров ощущает мир так, как он его ощущает. Интонация оправдана выбором жанра с его характерными признаками: отрывочность, сухость психологического рисунка и подчинение основной идее, острой интриге. Его больше интересуют люди, а не быт, а в людях – движение их мысли. Увлекается он и инверсией, что создает особый строй. Перестановка слов приводит к эффектам неожиданным, образуя сочетания самых «несочетаемых» слов, подчас комические эффекты. И автор умышленно не шлифует шероховатости, застревая занозой в мозгу читателя. Словом, стиль, пусть и с очевидной романтической подкладкой, бурный, но и лаконичный, и при этом последовательный – назовем его: эпохальный реализм. От эпохи.

В фокусе повествования – жилая пятиэтажка на улице Комсомольской в центральной части Бендер. Отсюда и наблюдает абсурдную реальность автор на пару с сорокапятилетним своим героем Алешей Гудронко. «Картины прошлого и будущего в точке – бьются с лету над гнездом разоренным; и уж лучше отсидеться в скорлупке, не смущая действительность. <…> Мысль Алеши – как частица ускоренная о стены загона: в одно мгновение всюду!» (Глава «Суперпозиция – у окна»). «Новый человек» ПМР, «подвижник от Культуры, мечтавший ритмам Вселенной подчинить жизнь, после войны замкнулся в панельной коробульке: «в срывание масок с заветного погрузился».

Литературой «несчастного сознания», ищущего истину внутри собственной подвижно-изменчивой натуры, где пространство и время могут сжиматься и растягиваться, уже никого не удивишь в наше время. Но вот перед нами в одном герое – учитель школьный и ополченец апробированный (убивавший на войне), преступник по неведению – и ему дано право прозреть.

Нравственному прозрению Гудронко сопутствует сосед, друг и одноклассник Сережа Кацюков, фотограф – гений зрения оптического (главы «Гамлет», «Метаморфоза авторитарная с Сережей»). Его «фотоглазу» принадлежат многочисленные виды «Галереи ПМР» – серии символические: «ПМР. Племя Молодое Раком», «ПМР: Пленэры Мои Раздолбайские» и так далее… Но именно новое поколение ПМР, ученики Гудронко, расшифруют троебуквицу зловеще и веско: «ПМР: ПОПОВСКО-МЕНТОВСКАЯ РЕСПУБЛИКА!»

Галерея персонажей первого плана – широка. Это и Володька Батогов, бывший начальник цеха на заводе военном, ныне председатель дома на Комсомольской, соблазнивший Гудронко взять оружие в роковое лето 92-го; Поп Василий, мастер ума-зрения приноровительного, бывший биолог-химик и классный наставник Алеши и Сережи; йог Хребтищев, старый путаник агноститического сознания, поноситель масонства. «Как йог, Хребтищев несет в себе тайну суровей и значительней, нежели может вместить поп Василий, простак-человек. Во время войны выполняли миссию: поп окормлял, а йог – медитировал на мир…» (глава «Голое содержание»). Есть и кот: «‘Бублик’, нарекает его детвора (есть хотят!); Бублик так Бублик – только в рот не клади!» Съедят и его...

Война – в жизни каждого бендерчанина. Белозёров делает Войну персонажем своей повести: «Гражданка Война. Так называют ее. Интуитивист скорбный у окна именует ее Королевой Снежной – ту же стынь полярную навела в жарами жареную жару 92-го. Главный редактор военной газеты, чеканный шаг, выправка, леди-струна, нерожалая и незамужняя, с черной, как смоль, косой, свернутой в калач. В продвижении служебном не грациозна, что даже шарм придает, – всегда на ребре ладони, секущей под дых. Но в глазах васильково-синих – отстраненность: змея после броска…» Ее, плохо управляемую дочь йога Хребтищева, совратил в светской своей, предыдущей, жизни поп Василий, наставник классный: «Шестнадцать ей было, когда он позарился, постигая силу, что влекла его к существу бесполому. Она ничем не отличалась от юноши, только-только с прыщами покончить умудрившегося (в этом возрасте все тело в цвету). Помимо касаний назидательных над конспектами – искал повод. Естествоиспытателя с харизмой влекло неодолимо к ней; а ее к нему; – в этом и был Закон!» Тема педофилии, совращения юного девственного не только тела, но и сознания. – сквозная в повести. Совращена учителем Хребтищева, совращен войной Алеша, совращены голодом и поствоенной разрухой дети ПМР...

Отношения персонажей с Гражданкой Война – мощный стимул в движении сюжета. Война и есть главный стимул жизни ПМР: «В отношении же Гражданки Война: у нее это на лбу писано, принадлежность, – явилась предлогом и подлогом войны, выбором верхов диффузных, жупелом начала!!» (глава «Гражданка Война: на кого работает?»).

Итак, Алеша с подачи Батогова, угодил в ополченцы. «Гудронко в окопчике своем умозрел молча. Наташа Ростова происхождения литературного балом грезила; и Алексей о сермяжном – с затаением хмурым – о первом. Гадал, из каких будет (был, но пока еще есть!) – с севера, с юга, из центра?.. Студентом на практике живописной Гудронко изъездил Молдавию вдоль и поперек; какую ж часть этого коллективного человека от земли, с присущими ей ландшафтом (степь, дубравы реликтовые, Кодры, Карпат предгорья), занятием (овощеводство, овцеводство, виноградарство), костюмом и традицией (танцы-песни-сказы), раздерет он ‘железякой Калашникова’? С пулями ворвутся в молдавана кряжистого, иссекая кожу загорелую, эти его, Алексея, вихри психоделические – на мгновение в вечность распахнутое. Сольются. Законник-молдаванин увлечет сепаратиста в сферы: свободно взмоют, вальсируя…» Испил чашу Алеша. Убил пятерых в одном бою – в отчаянии от гибели товарища, чей черепа осколок, пулей срезанный, угодил к нему в окоп. Вот и элемент-символ посвятительный: чаша-череп с мозгами, со свисающими вихрами, – карточка визитная текста.

Из этого и выросло то, что стало называться ПМР. «А сразу после войны в Бендерах – Час комендантский. Девять вечера – и обыватель у телевизора, или Пушкина чтёт (фамилия зело крупнокалиберная в плоскости порядка наведения!), – в коробульке панельной. Мечта тоталитаризмов: жизнеоправления под солнцем и луной погонами контролируются. А в Тирасполе на огне мирном стольность чванливая – бронежилеты и каски МС не буравят глазом те кухни филистерские…» Описание страдания больных людских сознаний удерживает от банальности несущая конструкция текста – сцепка-противоречие двух городов-соперников. (Глава «Два города у одной реки, или Мастодонты ПМР».). И не столько по линии: «город-западник» и «город-славянофил», сколько – «город-праведник» и «город-осколок архипелага ГУЛаг»! Известно, что Солженицын несколько раз упоминал Тирасполь в бессмертном труде своем. А вот Бендеры ГУЛаг минул, положение географическое спасло: правый берег Днестра в Румынии находился.

Тирасполь, «засмирняя» подведомственные единицы, живет грабежом узаконенным (тема голода-насыщения): «Все выедает Тирасполь. Банки, офисы, Дворцы ледовые, бассейны и стадионы; дороги и тротуары – шик-блеск; фасады архитектуры стольной, все обихожено; и кроны деревьев по лекалам. А племя молодое раскатное от баков мусорных выдворено с глаз. Впечатление: Тирасполь совершил подвиг ратный и почивает на лаврах…» Бендеры «не состоялись» как город, они возвращаются в прежнее сельское бытование. Однако бесконечная погоня за выгодой приводит Тирасполь к раздорам, общество клонится к упадку. Кризис коммуникации общественной (между властью и народом) подан в повести в форме аллегорического выхода из строя городской канализации: «И улицы городов завонялись. Очистные сооружения пересохли… В Молдове конституционной не меньше смердит, и там все Кишинев выел – соки финансовые городов и сел…» Взаимная вражда, дикие стихии и голод окончательно разрушат государство. Так и будет: «рай», насаждаемый на штыке, – обречен!

Немало хлестких зарисовок власть предержащих, их фаворитов и приспешников, дает автор в главе «Творчество ментов и попов». «Ремонты в зданиях жилых и общественных делают менты, таксистами работают менты (не снимая фуражек), точки торговые и кладбища, стадионы – под их контролем… Градостроительные и архитектурные решения уже без разбора патронируют; для них это проще простого: взять коллектор канализационный – и ‘на попа’ его, получится колонна, пучок колонн – и вот тебе Арка к очередной круглой дате ПМР!.. Крепость старинную, состоящую на учете в ЮНЕСКО, и ту – с прибылью в заповедник. Убожество. Новодел без зазрения наседает на архаику живую! Цитадель, что харчевня на торгу: не хватает гратара и бочки с пивом. Их гордость – экспозиция в одной из башен: ‘Орудия пыток средневековые’. Менты и водят экскурсии. Историйку притянули за уши: утопленница янычарская с волосами до пят ночами является к воротам Водяным. <…> Края историю переврали; в университете все схвачено ‘профессорами’ в погонах, свет знания – через призму обоснования ПМР…» В «Пантеоне Новом» – члены правительства, военные начальники, чиновный аппарат, съедающие обществo. Представлен и почти мифический персонах Антюфеев-Шевцов, министр ГБ, вместе с женой, уполномоченной по Правам человека...

Маразм в Республике на Днестре (тема поедания сепаратизмом самое себя) усиливает и телевидение, предлагающее пэмээровцам шоу: суд между двумя вдовицами, подругами бывшими, из Бендер и Тирасполя. Таким образом, вместо обвинения властей предержащих виновными делаются гражданки двух враждующих городов.

Утопии без сна не бывает. Есть свой сон и у Гудронко в ночь юбилея: «Ангел показал будущее – Молдавское и земель сопредельных: штопаны в целое лоскутки эти беспризорные. Сплошь в рытвинах от бомб, на апробирование-обкатку пущенных, в трупах людей и животных, с беженцами. …Спасать человечество подвяжутся менты и попы, вещал Ангел, – спасут тело, да каков в том прок?! К чему длить себя во времени-пространстве, пусть даже и в Лобачевского измерениях, впечатывая в плоскость волю-разум. И может освобождение в том, чтобы поскорее уж предел Плоскости?!! – сутан черных мельканию да ментов серятине… <…> – Ведь материя обратилась к себе, чтобы понять, – гневно гудел Ангел, – понять, как устроен этот мир; но еще и почему так устроен мозг? Сверхплотная взорвалась сонмом элементарным, распыленным во Вселенной; и в крупице она – то, что обладает рефлексией ныне. А кто-то все это махом одним; – расклевали поедом мозг!.. В фарс трагедию вдовиц двух обратили. Ведь по 60 лет им, а ничего-то в головах: сношаются с йогом, кролики! И у тех, кто внемлет говно-шоу сему, мозгов разжижение... И это прейдет! И будет повышение великое зарплат силовикам, судьям и попам! Тело будет агонизировать!.. Спортсменам вот еще выпишут паспорта… Светящийся же пусть светит, ибо время близко!..» (глава «Ангел Бессловесный»).

Тупость, аморфность и слепота толпы пэмээровцев представлена в повести в образе безголовых: «Вот и потекли косяками из церквушек в улицы городов ПМР активистки хмурые в платочках. Посевание чувства стыда и страха – лишь сторона медали… ‘Безголовые идут!’ – завидя их, артикулирует всяк перед стихией. Гуртом расчихвощенным в хвост и в гриву судьбой плоскостной, а может и в сборе линейном, в зависимости от настроения, от погоды, – в общем, рой угрожающий ‘трутням супротив’. В разряде трутней – те, кто майку с флагом английским носит-превозносит, к примеру. Домой вернется без майки и с прической а ля ирокез. А если модница сверх меры парфюм употребит – то обвинительницы общественные отыграются вовсю: к женщинам злы вдвойне!» Безголовые – воинство попа-Василия. «Поп Василий был имперско-византийского (евразийского!) мыслей-чувств ориентира; деньги на Храм брал в Кишиневе и в Тирасполе – у двух маток сосал, ведая, что у каждой своя правда, за нее и жертвуют. ‘Поскорее бы уж схлестнулись до выхолащивания ныне и присно их правды – чтобы Божественная восторжествовала! – думал он, смотря азартно в глаза и ухватывая за волосья жеребца залетного на исповедь – казачка российского аль волонтера военного молдавского (в губы его не целуя чуть ли). Вперед же, оглашенные, да скрестятся ваши стрелы ненависти аки в реторте!..’» (Глава «Китайцы обретут веру православную»)

Свою лепту в бессознательное коллективное несет и йог: «Я много думал. И нашел: сепаратизм в чистом виде и есть кризис образа Отца! Признаюсь, пел гимн, славословил сепаратизм, но – в чистом виде! Ведь все в Отечестве нашем извращено-развращено. Гражданка Война визжит и писает, хочется ей под длань Деда-Сталина!.. Во Вселенной, где Бога-Отца нет, есть Ничего нет!.. Ничего нет – есть!.. Повторяйте, как молитву! И вам откроется!!»

В этом оборонном поствоенном безумии и вымирает население республики самопровозглашеной. Щемящие картины судеб раскрываются герою на кладбище: «Кладбище разрослось за десятилетия республики поверх границ национальных и идеологических. <…> Новое кладбище перемахнуло пределы, как чумовое метнулось в поля, сползло к ручью; с другого фланга уперлось проспектами-улицами – в городские проспекты-улицы… Сложилась здесь и топонимика. Воины-афганцы – на Аллее Почета; бок о бок и менты, бойцы ТСО, пожарники, погибшие в лето-92… А этот ополченец в сражении не погиб: конструкция внушительная из железа, Колонна Москвина, давшая и название променаде из обращенных: Улица Москвина. Все сбережения, добытые трудом рабским в столице российской, обратил он в колосс. От перегрузки физической и моральной на издыхании, призвав архитектора, – и возникла вертикаль в одиннадцать метров! – с лентами, масками, барельефами, доносящими историю Бендер; в медальоне портрет Москвина и логотип литейщика. Вьют аисты гнездо на верхотуре…» (глава «Тени забитых предков»).

Психика главного героя не выдерживает. «Умозрительный рецидив» настигает-таки его. «‘…разум – не враг вере и порядку… – далеко заводило его абстрагирование (и со стены уж повернул глаз чернокнижник…). – Мысль – главное в нас!.. Ее ни приватизировать, ни отнять... – но тянулся палач со стены руками окровавленными… – Кто мыслит, тот существовать со всеми заодно… в этом во всем… не может!..’ Стиснув виски, Алексей бросился в учительскую, к директору, к врачу.... В приемной случилась вся рать ученая. Педагоги, работники технические, сторожиха – у радиоточки теснились с лицами смятенными… Арестованы счета президента ПМР, подозреваемого в хищении средств. В таможне орудовал старший сын. В Думе – невестка. В квартирах в Москве и в домах под Москвой изъяты доказательства; объявлен розыск. По данным, преступники бежали на Кипр… Алексей взвыл – то ли от счастья, то ли от дурноты, и как был, так и во весь рост рухнул, с каким-то звоном хрустальным. Голова запрокинута, волосы разметаны по лысому, что плешь президента, ковру… Не успел за портьеру глухую. Умозрительное пришло, сковало…» И чем не Князь Мышкин в постистории?..

«Не случилось и двадцати пяти лет мероприятию незадачливому – ‘союзу’-‘разладу’ государств независимых и непризнанных – как столицей столиц был назначен в земли сии многострадальные визит Всесветительский – с целью скрепу важную Мира Русского подтымкать!.. Начали готовиться… Путь из аэропорта в столицу сепаратистскую – через Бендеры. А улицы города-сателлита продолжают четверть века после войны ухабами зиять! Кто исправит положение в срок? – Люди в погонах. Способ: пустить танки по маршруту следования Отца Святого: гусеницы вспашут асфальт, солдаты, погоняя стада, соберут глыбы на переплавку и обратно укатают!.. Итак – на Восток, средь полей кукурузных к Арке Бендерской (трубы канализационные ‘на попа’ ставлены!), мимо Крепости – к Храму – явить площадку для окормления страждущих Концепцией кованной духом непротивления; затем – дорожка бордюрно-сверкающая за Днестр – в Тирасполь… В общем, силились горожане под погон водительством, рук не покладая…» («Умозрительное. Взбесившаяся объективность – в прицел!»)

И Алеша Гудронко приготовился. Алеша выдвигает требование: «Люстрации!!!», вытравив слово на груди безволосой своей рейсфедером и тушью черной. И друг школьный Сергей фиксирует в объектив этот заключительный кадр галереи ПМР – снимок распятого своего друга… «О, если так необходимо, чтобы принуждение выражалось в образе воина, – думается Сереже, – а святость – в образе монаха, то образ революционный двуединый – это Гудронко!»

Но в реальной жизни ПМР – все без пафоса, абсурд здесь – разумный, выстроенный: «Алешу турнули из школы. Таки ‘съели’ под водительством директрисы с дулей вместо лица, либералиста отъявленного, вектор отмерив ему – к бакам мусорным на рацион. (‘Ишь, тираноборец! Даром, что ополченец апробированный, а не то б в застенках гнить ему!.. ‘) Отмстили – за умозрительное, которое способно тлетворность окружающего в пух и прах (весь этот уклад и быт), преподнеся на суд нечто, и в понятия-то не облекающееся: непостижимо даже – сон это или явь, а может и данность обновления вечного и несокрушимого – Реализм эпохальный, сметающий все и вся, и прежде инициатора своего в помрачение вгоняющий, побивая его картинами умозрительными, и всех ближних, и всех дальних в радиусе опосредованном, всех друзей и врагов вмещая в единое, обезоруживая их, с ума сводя… Такие вот экзерсисы коммуникационные и цепочки пищевые в анклаве самопровозглашенном, где разгул слепой воли животной, где не жди целесообразности, где царство слез и обид… ПМР, ДНР, ЛНР – повтори раз несколько, товарищ! – какие-то очереди пулеметные, а также перьев скрип писчих, что летопись правят реальности в пещерах катакомбных или из могил древних в Лаврах…»

Беспощадная сатира Белозёрова на миропорядок с казарменными устремлениями, с «гражданкой войной», «безголовыми» и Большим братом, несет в себе еще и глубоко позитивный заряд; это яркая пацифистская защита свободы человека. В повести, как в капле, отражается настоящее и будущее всех «республик самопровозглашенных», их горькая, галерейная полоса погоста.

______________________________
Андрей Белозёров - лауреат международной литературной премии имени Марка Алданова-2016 (осн. «Новый Журнал»).
Иллюстрация взята из открытого доступа. URL: pmrall.ru