Что происходит с пенсиями россиян?

Евгений Гонтмахер

Август 20, 2018



На вопросы НЖ отвечает экономист, профессор Высшей школы экономики, член Комитета гражданских инициатив Евгений Гонтмахер

– По всей России идут протесты против повышения пенсионного возраста. Государственные СМИ получают указания не использовать слова «пенсионная реформа» и не публиковать критических материалов о новой инициативе. Что происходит? Что ждет россиян? Почему оказалось так?

– Как только началась история c законопроектом о повышении возраста, встал вопрос – зачем? Первое предположение – правительство хочет сэкономить. Это логично, Россия переживает не лучшие экономические времена, и экономить, в том числе на правах граждан, стремятся все правительства. В России, где нет серьезных сдерживающих инструментов, это очевидно. Несколько цифр. Российский пенсионный фонд тратит на выплату пенсий ежегодно порядка 10 триллионов рублей. Так вот, из них более 3 триллионов – помощь федерального бюджета. Пенсионный фонд концы с концами не сводит, ему надо помочь. У нас каждый работодатель за своего работника платит 22 процента от его зарплаты; Есть некоторые отрасли – сельское хозяйство, IT, где тариф поменьше, есть самозанятые, которые платят всего 6%. Но в основном все платят 22%, то есть в России существует классическая солидарная распределительная пенсионная система, которая работает во многих странах и основана на идее солидарности поколений. То есть наши взносы идут на выплату нынешним пенсионерам. Но этих взносов не хватает даже для того, чтобы обеспечить сегодняшние, довольно низкие, пенсии. Сегодня в России в среднем – это 14 тысяч в месяц, чуть больше 200 долларов. И в год набегает сумма примерно 500 миллиардов долларов. Это много. Хотя долю от ВВП на эти цели мы тратим меньше, чем в развитых странах, примерно 6-7 процентов, а в европейских странах и США – более 10%.

– Вы имеете в виду государственные пенсии?

– Те пенсии, оператором которых является государство. То есть это отложенная нами часть зарплаты, которая пойдет на наши пенсии. Мы отдает эти деньги как бы вперед, а государство распоряжается их выплатой в соответствии с правилами, утвержденными законом. Дыра в Пенсионном фонде, которая возникла в России – это результат ошибки государства в начале 2000-х. Тогда было принято ограничить размер зарплаты, с которой в Пенсионный фонд отчислялись 22%.

– То есть «по полной» брали с низких зарплат, а с высоких процент был меньше?

– Да. Логика была такая – нужно обесепечить всеобщий пенсионный минимум, а те, кто обеспечен, сможет вложить средства в частный пенсионный фонд, как в США, к примеру. Сегодня полновесный взнос в размере 22% берут с годовой зарплаты до 1 миллиона рублей (чуть более 80 тыс. рублей в месяц). Все, что свыше этого страховым взносом не облагается. Вроде бы вполне либеральный подход. Но, как оказалось, что в России нет финансовой инфраструктуры для реализации такого подхода. Например, нет системы долгосрочных банковских счетов. На сколько лет Вы сможете открыть счет в Сбербанке? На пять лет максимум. На 40 лет никак не откроете. А во многих странах в банке можно открыть пенсионный счет, деньгами с которого вы сможете распорядиться только по достижению пенсионного возраста. Эти средства не облагаются подоходным налогом, банки также имеют льготы. Страховые компании не участвуют в формировании пенсионных накоплений, хотя есть много возможностей. В мире это все давно работает. То есть у нас слишком рано ввели эту меру. В результате образовалась «дыра» в Пенсионом фонде. Через пару лет спохватились – и ввели на ту часть зарплаты, которая превышает установленный верхний порог, 10-процентный налог. Но эти 10% не увеличивают пенсионные права человека, с которого берут этот налог. Это не маркированные деньги, они не идут на повышение вашей будущей пенсии, а затыкают текущие дыры Пенсионного фонда.

– Увеличение пенсионного возраста во всем мире связывают с увеличением срока жизни. Что можно сказать о России?

– Это всемирная тенденция. Четверть нынешних англичан доживут до 100 лет. Это глобальный вызов всему человечеству, это во всех странах происходит, в Китае, Индии и Африке, в том числе. То есть скоро численность работающих сравняется с численностью получателей пенсий. Что касается России, то сегодня число тех, с чьих зарплат идут отчисления в пенсионный фонд – примерно 50 миллионов человек. А пенсионеров – по старости, инвалидности, потере кормильца – 43 миллиона. И это соотношение постоянно ухудшается.

– Плюс снижение рождаемости, которое происходит, несмотря на государственные меры и призывы. Помню, президент несколько лет назад говорил о трехдетной семье.

– Это было, кажется, еще в первый его срок. Но это примерно то же самое, как призвать изменить продолжительность беременности – не 9 месяцев, а скажем – 5. Семья всегда сама пыталась регулировать количество детей. Тоталитарные государства насаждали свои правила. Муссолини в свое время призвал членов фашистской партии супружеские обязанности исполнять каждую ночь. В католической стране, где запрещены аборты, это должно было привести к приросту населения.

– Но в СССР запрет абортов не привел к повышению рождаемости.

– Сталин в 1944 году принял закон о семье, он думал, что будет после войны – погибли десятки миллионов, не родилось огромное количество детей. Ни к чему хорошему это не привело, появилась индустрия подпольных абортов, многие женщины, которые не погибли, стали бесплодными. Такие меры часто приводят к обратному результату. Исключение – Китай, где партия строго контролировала однодетную семью, сейчас ситуация изменилась, но Китай, который, кстати, уже перегнал нас по продолжительности жизни, скоро также столкнется с проблемой пенсионеров.

В то же время я считаю, что демографическая угроза, о которой у нас говорят, сильно преувеличена. В Италии, о которой мы говорили, на одну женщину приходится 1,1 ребенок. У нас – 1,7, хотя для естественного воспроизводства населения должно быть 2,1. В Сингапуре – меньше 1 ребенка на женщину. Но у нас нагнетается страх, что мы теряем количество плательщиков и т. д. – и делаются неправильные выводы – например, о том, что нужно будет повышать налоги или снижать пенсии. Кстати, Минфин предлагал со следующего года повысить пенсионный взнос с 22 до 26%, сейчас, правда, отменили это предложение.

– Это можно считать позитивным решением?

– Мне кажется, у нас есть резервы, по крайней мере несколько лет, жить без серьезных потрясений. Первое – более 20 миллионов человек работают и не платят никуда ничего. Ни налоги, ни пенсионные взносы. Это так называемый теневой сектор. По разным оценкам, эти люди производят до четверти или даже трети ВВП. Почему такие масштабы? Потому что люди не доверяют нашему государству. Недавно Валентина Матвиенко сказала: вообще все бюджетные деньги – государевы деньги. Но можно привести цитату Маргарет Тэтчер, которая говорила, что все деньги от налогов – это деньги граждан. Понимаете разницу? У нас это понимается, как в средние века, – князья собирали оброк. И татары-монголы часто поручали сбор дани князьям, это известно. Но это было давно. И если мы говорим о современном государстве, то в результате общественного договора мы передаем свои деньги государству для того, чтобы они к нам возвращались – в виде бесплатного здравоохранения, образования, пенсий и прочего. Но это теория. А у нас даже люди такого высокого полета часто этого не понимают. Собрали с людей – и тратим, как хотим. Поэтому многие уходят от налогов, это такой профессиональный вид спорта. Если мы поменяем отношения государства и гражданина, у нас появится много дополнительных денег – люди будут платить, потому что поймут: они платят себе. Это первый резерв.

Второй – у нас профицит бюджета. 2 или 3 триллиона рублей. У нас есть Фонд национального благосостояния, который был создан именно для поддержки пенсионной системы. Туда уходят деньги, которые получают от сверхдоходов от продажи нефти и газа. Там уже почти 4 триллиона рублей. Наконец, низкая долговая нагрузка. По мировым меркам, мы имеем в этом плане почти идеальную ситуацию. То есть существуют средства для того, чтобы подготовиться к повышению пенсионного возраста и создать необходимые механизмы, связанные с этой мерой.

К наступлению пенсионного возраста привязаны очень многие вещи. Например, вы перестаете платить налог на недвижимость, что для многих очень важно. Вы начинаете бесплатно ездить на общественном транспорте во многих городах. С 1 августа москвичи бесплатно будут ездить на электричках. Кто-нибудь сказал, как будет с этим? То есть, если закон примут, те, кому сейчас 59 лет, не будут в следующем году пользоваться льготами? Это один из многих вопросов, на которые нет ответа. Плюс работники вредных производств, «северяне» и другие категории, которые выходят на пенсию досрочно. Что будет с ними? Очень многие вопросы не решены.

То есть самое важное – нет катастрофы, нет необходимости немедленно принимать радикальные меры. Несколько лет спокойно можно подготовиться к повышению пенсионного возраста, которое необходимо, конечно.

– Ваши предложения?

– Начать повышение пенсионное возраста с 1 января 2025 года. Почему? К этому времени президент обещал снизить в 2 раза бедность, повысить уровень жизни, улучшить доступ к системе повышения квалификации – то есть пожилые люди смогут получить новое образование, к примеру. Будут созданы новые рабочие места и т. д. Кроме того, отсрочка на 6 лет даст возможность людям спокойно перестроить свои жизненные планы. Тем более, что, как я уже сказал, у государства деньги есть, нечего бить тревогу.

Авторы закона, испугавшись первой реакции, изменили тон – теперь пенсионный возраст повышают не для экономии средств, а для повышения пенсий. Поэтому с 2019 года пенсии вырастут не на 400-500 рублей, как планировалось из-за индексации на инфляцию, а на 1000. На это нужно порядка 200 миллиардов рублей в год. А экономия от того, что примерно 1,5 миллиона человек не выйдут на пенсию в 2019 году, – примерно такая же. То есть все, что сэкономлено, пойдет на то, чтобы повысить пенсии. Я рад за пенсионеров, что они получат дополнительные деньги. Но это не то, о чем они мечтают. Исследования показывают: пенсионеры считают, что их пенсия занижена вдвое как минимум. Были случаи, что 100-200 рублей очередной прибавки пенсионеры отправляли в Кремль, считая это издевательством. Так что дополнительные 500 рублей – не выход. Есть предложение, которое многие считают популистским, но к нему стоит присмотреться: открыть каждому пенсионеру счет, куда бы перечислялись дивиденды от прибыли Газпрома, Роснефти и других государственных компаний. Недра у нас – общенародная собственность. Пусть это будет 2000 рублей в год на каждого. Но у человека будет ощущение, что он не забыт. Хотя это все равно не решит проблему низких пенсий. К сожалению, нынешние пенсионеры никогда не получат достойную пенсию. Но молодые – если они поверят государству, если им повезет – может быть, они когда-то получат достойные, на уровне Европы, пенсии.

– То есть главное – изменить систему?

– Если не изменить систему, то мы втянемся в игру, которая связана с регулярным повышением пенсионного возраста. Так происходит в Германии, где система похожа на нашу, там уже готовятся к пересмотру пенсионного возраста к 2030 году.

– Наверное, там будет дискуссия, которой у нас не было. В сетях много говорят о пенсиях досрочников, военных.

– Совершенно не было никакой дискуссии. И к экспертам не прислушались, к сожалению. Более того, экспертное мнение просто игнорируется. Насчет военных пенсионеров, которые начинают получать ее в 45-50 лет – это не только те, кто был в горячих точках, но и штабные, и полицейские, которые в большинстве своем не работают «на земле». Почему они должны иметь такие льготы? Есть «чернобыльцы» – не только ликвидаторы, но отселенные, и «северяне» и приравненные к ним. Люди, потерявшие здоровье. Как быть с ними? Это миллионы людей, по жизненным планам которых наносится удар.

– В России многие мужчины и сейчас не доживают до пенсии.

– По статистике, треть мужчин не доживает до 60 лет.

– И теряет по миллиону рублей в год примерно в результате нового закона, как пишут в СМИ. Это правда?

– Есть разные расчеты. После 60 лет у человека проявляются болезни, начинаются проблемы со здоровьем. Не все к своему здоровью относятся внимательно. Оптимизация здравоохранения сделала многих специалистов-врачей менее доступными. Иногда сотни километров нужно преодолеть, чтобы попасть к специалисту. Поэтому у нас онкология выявляется в основном на 3-4 стадии. Поэтому у нас есть такой как феномен – сверхсмертность мужчин среднего возраста. 40-50 лет. Есть исследования в Перми – люди повально увлекаются самолечением, не доверяя государственной медицине. И это характерно для всей страны. Ведь качество медицинского образования, сама министр Скворцова признает, ужасное. Плюс алкоголь, ДТП и т. д.

Да, в России выросла продолжительность жизни. Открылись перинатальные центры и значительно снизилась младенческая смертность. Питание улучшилось немного, когда доходы росли. Да, антибиотики, канализация, и прочее способствуют повышению продолжительности жизни. Но только до 60 лет, это мировые данные. Что и было сделано в СССР в 1960-е годы. Сейчас мы только вернулись к РСФСР на уровне 1960-х годов. А вот после 65 лет рост продолжительности жизни – это другое качество жизни, другой характер работы, другой уход за собой, другие общественные отношения. Другое всё. Есть понятие – экология человека. Это не только деньги, не только здравоохранение, это среда. Почему в Европе живут дольше? Там местное самоуправление, чистая среда, там люди уверены, что полиция защищает их наверняка, и многое другое. После 70 лет эти факторы еще важнее, после 80 – решающие. Путин поставил задачу – увеличить продолжительность жизни до 80+. Сейчас у нас – 72. Понятно, что просто так этого не достигнешь.Теперь нужна другая система, другие технологии и стратегии. Без изменения общества результатов не достичь.

– Протестов никто не ожидал. Будут ли изменения?

– Народ не реагировал на многое. Но тут, видимо, напоролись на нерв. Пропаганда зашла в тупик, у нее нет аргументов. Рейтинг Путина упал. «Единая Россия» получила инструкцию заняться «обсуждением». То есть тем, что нужно было сделать давно.

– Будут ли привлекать экспертов активнее после протестов?

– Не думаю. В нашей политической системе есть только одна точка зрения. Это точка зрения Путина. Когда он стал президентом – позвал лучших демографов рассказать о рождаемости, мне говорили участники встречи. Они сказали: невозможно в демократической стране увеличить рождаемость административными способами, давайте лучше подумаем о снижении смертности, тут есть большие резервы. Он послушал... – и принял решения о материнском капитале. Рождаемость немного повысились – но это было прогнозируемо и без маткапитала, плюс миграция, плюс повысилось благосостояние, и многие завели второго ребенка. Процессы были сложнее. Но Путин сказал: вот, я посрамил демографов. И по внешней политике то же самое. Ему говорили: не надо так с Крымом и Украиной, в целом. Краткосрочный эффект был, но ненадолго. Это отношение к экспертам в принципе. Я знаю, что многие эксперты и члены правительства были против решения о пенсионной реформе, но их переломили «через колено». Герман Греф как-то сказал, что в нашей стране реформы вообще лучше не проводить, их исполнение будет ужасно. Он прав.

– То есть изменений в отношениях государства и граждан ждать не приходится?

– Социологические данные свидетельствуют: люди ждут перемен. Не во внешней политике – в стране хотят перемен в образовании, здравоохранении, поведении чиновников, в борьбе с коррупцией. Люди – за сменяемость власти. Они понимают, что застой, который мы имеем, – одна из главных причин нашего плачевного состояния. Есть классические задачи, которые надо решить: воссоздать основные институты демократии, свободную прессу, независимый суд. Но у нас пока они не существуют, и эксперты не важны, и, вообще, образование не важно. Посмотрите, что делают с Европейским университетом в Санкт-Петербурге, Шанинкой... Роль эксперта – не решать за политика, но дать ему информацию с одной, другой и третьей стороны, дать адекватную картину. Эта информация часто требует большого размышления. Так часто – до Трампа – работала американская президентская администрация. Но решения все равно принимает политик. Эксперты – это не шаманы, не старцы, – такими, кстати, пользуются тоталитарные лидеры – Гитлер, Муссолини, Сталин, по некоторой информации. У нас сейчас все перепутано, такая каша в головах.

– Европейский опыт нам поможет?

– Да, Европа тоже в кризисе. И население стареет, и миграция. Но они вылезут. Базовые принципы устроены так, что кризис – это переход в новое состояние, переход в новое качество. В 20 веке Европа болела многим. Но тренды – в сторону человека, который в целом доволен своей жизнью. Мы этого не понимаем. Мы не можем впрыгнуть в спираль, которую идет наверх, все прыгаем где-то рядом…

Интервью вела Н. Ажгихина, куратор проекта «Приложение к НЖ»