Б.П. Вышеславцев и его рассказ «Париж»

Елена Дубровина

Июнь 30, 2018



1. О СУДЬБЕ И ФИЛОСОФСКИХ УЧЕНИЯХ Б. П. ВЫШЕСЛАВЦЕВА

Судьба русской пореволюционной интеллигенции была предрешена Лениным в 1922 году, когда в письме к Дзержинскому он писал: «Всё это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация её слуг и шпионов и растлителей учащейся молодёжи. Надо поставить дело так, чтобы этих ‘военных шпионов’ изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу». Итак, расстрел инакомыслящих заменили пожизненной высылкой из России. 29 сентября 1922 году из Петрограда отчалил немецкий пароход «Ober-burgermeister Haken», на борту которого находилась группа известных русских философов, таких как Н. Бердяев, С. Франк, И. Ильин, С. Булгаков, Н. Лосский, Б. Вышеславцев и другие. Провожающих на пароход не пустили, а отъезжающим было велено из кают не выходить. Со многими близкими попрощаться так и не удалось. Можно себе только представить, что пережили они при расставании с Россией, друзьями, близкими им людьми. Перед глазами в последний раз проплывал город, в который им не суждено было вернуться. С собой разрешили взять только небольшой чемоданчик со сменой белья и самыми необходимыми в обиходе вещами, а в сердце с горечью увозили они с собой память о прожитых в России годах, с мыслями о неясном будущем. Сначала пароход прибыл в небольшой польский город, расположенный на границе с Германией. Оттуда пути прибывших расходились в разные точки земного шара.

На пароходе выделялся своей импозантной внешностью высокий, худой человек, с уже поседевшими висками. Это был 60-летний философ Борис Петрович Вышеславцев. Василий Яновский в книге «Поля Елисейские» так описал внешность философа: «Большой, статный, длинноногий, с седеющими зеркальными висками... Правильный лоб, тяжелый скандинавский череп и, кажется, синие крупные глаза…, – добавляя в начале описания с присущей ему иронией: – Определенно и всегда, не нравился мне Вышеславцев, хотя он был очень популярен в ИМКЕ среди дам среднего и выше возраста». Популярность Вышеславцева (и не только у дам), особенно среди русской молодежи 1920-1930 гг., была несомненна.

«Борис Петрович Вышеславцев был одним из самых ярких звезд в той плеяде русских религиозных философов, которые явились творцами или последователями религиозно-философского Ренессанса ХХ века», – писал о нем русский философ, публицист и литературовед, Сергей Александрович Левицкий. Однако для нас имя профессора Б. Вышеславцева, философа и религиозного мыслителя первой волны эмиграции, надолго оставалось в тени славы Николая Бердяева.

Борис Вышеславцев родился в Москве в семье присяжного поверенного Московской судебной палаты. Он успешно окончил юридический факультет Московского университета. Будучи студентом, он примкнул к группе профессора-философа П. И. Новгородцева. В университете Новгородцев читал курс истории и философии права. Однако в 1917 году он примыкает к антибольшевистским организациям и эмигрирует в Берлин и оттуда вскоре переезжает в Прагу.

Уже в студенческие годы у Бориса Вышеславцева стали складываться его основные философские интересы. Особенно в ранние годы его привлекала этика немецкого философа Иоганна Фихте. С 1917 он стал профессором университета. Философские интересы Вышеславцева были разнообразны. С большим вниманием следил он за публикациями новых философских работ, вне зависимости от того, на каком языке они были напечатаны.

После высылки из России Борис Петрович Вышеславцев оказался в Германии, где стал работать в Религиозно-философской академии в Берлине, основанной Николаем Бердяевым. В 1924 Вышеславцев переехал в Париж, где он сразу же был приглашен на должность редактора русского отдела в издательство YMCA Press. В 1925 Вышеславцев вместе с Бердяевым основал и долгое время редактировал журнал «Путь», ведущий орган русской религиозно-философской мысли в эмиграции.

Блестящий лектор, он собирал на свои лекции множество людей, интересующихся религиозной философией, вопросами христианской символики и мистики и исследованиями человеческой души. Как пишет о нем прот. В. Зеньковский в «Новом Журнале» за 1955 г.: «…Вообще вопросы внутренней жизни человека стали центром занятий Б. П., примыкая к центральным в творчестве Б.П. этическим вопросам».

Обладал он и даром писателя и литературного критика. Так, например, статьи его о Ходасевиче, написанные еще в России и опубликованные в 1922 году, считались одними из лучших статей о поэте. В. Зеньковский так описал талант Б. Вышеславцева как лектора и как писателя: «Б. П. писал превосходным русским языком; говорил он, пожалуй, еще лучше, чем писал, но все его книги, статьи, этюды написаны блестяще, – ясно, всегда остро и увлекательно» («Новый Журнал» №40, 1955, с. 253).

В воспоминаниях о Б. Вышеславцеве, напечатанных в «Новом Журнале» в 1958 году, его близкий друг Н. Алексеев пишет: «В эмиграцию Вышеславцев прибыл в 1922 году вместе с группой высланных из советской России ученых. Запомнились его слова, произнесенные при первой нашей беседе: ‘Философия должна быть теперь не изложением мало доступных для людей теоретических проблем, но учительницей жизни’. Отсюда и тяга его к религиозной философии, на которой он сосредоточился в эмиграционные годы». Однако, как указывает автор этой статьи, Вышеславцев предпочитал «свободное обсуждение» религиозных проблем, а не богословскую догматику.

Вышеславцева как философа особенно интересовали тайны подсознания, христианская и индийская мистика, вопросы внутренней жизни человека, бессмертие и воскрешение души. «Часто я думал о том, – писал он, – что в нас, славянах, есть что-то индусское… То же чувство мирового страдания и зла…»

Вышедшая в 1930 году книга Бориса Вышеславцева «Сердце в христианской и индийской мистике» привлекла широкое внимание русской эмигрантской прессы. В этой книге он находит свой подход к понятию или слову «сердце». Он пишет о том, что в Евангелии слово «сердце» встречается часто, но ему придается совершенно другое значение, чем то, которое придаем ему мы. Разбор библейских текстов приводит Вышеславцева к выводу, что сердце на языке их авторов означало средоточие человеческой личности, т. е. центр чувств, мысли, разума, воли и проявления любви. Одновременно он приходит к выводу, что сердце – и это подтверждается святоотеческой литературой – является органом богообщения, ибо только в сердце, тайны которого раскрыты одному Богу, возможно общение и соединение человека с Божеством. Близка христианскому учению о сердце и индийская священная литература. Сердце, по учению Веданты (1) является также центром человеческой личности, вместилищем духа (самости) Атмана (2), отождествляемого с Богом – Брахманом (3). В сердце человека и осуществляется единение человека с Брахманом. Однако разница с христианской религией, как заметил Вышеславцев, заключается в том, что индийская философия не знает той действенной любви, через которую осуществляется это божественное соединение в христианстве.

Еще одна тема, которая глубоко интересовала Бориса Петровича – это взаимоотношения между христианством и теософией. Тема эта особенна была близка русским литераторам, знакомым с антропософией австрийского философа Рудольфа Штeйнера (Rudolf Steiner). Среди учеников Штейнера и его слушателей были поэты, писатели, актеры, как, например, Андрей Белый, жена его Ася Тургенева, Максимилиан Волошин, актер Михаил Чехов и многие другие. Вышеславцев в своих лекциях указывал на то, что теософия глубоко расходится с христианством. И хотя теософия близка к антропософии Штейнера, она, как считал философ, была лишена подлинной таинственности и была ниже индусской религии. По его мнению, христианство – религия абсолютной ценности. Буддизм же, играющий такую роль в построении теософии, является религией отказа, погашения неких порывов и стремлений. Т. е. он делал вывод, что «христианство – религия воплощения, буддизм – религия средне-интеллигентных слоев, религия салонная, которая не дала ни крупных умов, ни даже крупных писателей».

Одной из проблем, рассматриваемых Б. Вышеславцевым, была проблема «бессмертия души», которую он осветил в своей статье «Бессмертие, перевоплощение и воскресение». В этой статье он идет дальше учения Рудольфа Штейнера, углубляясь в понятие «подсознание». Главное, на что он указывает, – это то, что научный оккультизм, парапсихика есть таинственная и неисследованная мощь «подсознания». В письме к Андрею Белому, написанному в 1912 году, русский философ Николай Бердяев подчеркивал значимость оккультных наук для 20 века: «Вопрос об оккультизме я считаю основным для нашей эпохи» («Новый Журнал», №137, 1979, с. 119)

Популярность метафизической темы в литературе того времени, не только русской эмигрантской, но и западноевропейской, особенно французской, неоспорима. Юрий Мандельштам в статье «Метафизический заказ» (1937 г.) писал: «Тема эмигрантской литературы остается метафизической, темой вечной мировой трагедии, разлитого в мире неблагополучия и стремления это неблагополучие преодолеть. Без подлинного духовного переживания, без собственного, личного, в каждом данном случае неповторимого опыта, она превращается в словесное кружево, в пустые формулы, то есть просто-напросто перестает существовать».

Если смотреть на литературу как на духовное творчество, то творческое восприятие и познание мира и искусства, внимательное всматривание в душу человека и слияние ее с божественным началом стали основной темой эмигрантского писателя, – вспомним хотя бы работы Д. Мережковского, Б. Зайцева, И. Бунина, И. Шмелева, В. Яновского, Б. Шершуна и др. Эмигранты, пережившие ужасы Первой мировой войны, попавшие в чуждое окружение, оторванные от привычного быта, жили иллюзиями о довоенной России.

В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.
                               М. Цветаева

В этом внутреннем хаосе душа творца искала спасения, как ищет выхода пассажир корабля, потерпевшего крушение. И этим спасением стала для многих из них религия, обращение к Богу, к познанию самого себя через тайну бытия.

Однако Вторая мировая война разрушила только что налаженную жизнь литературного Парижа. Во время войны Вышеславцев переехал в Германию, где он, ненавидевший советский строй, начал сотрудничать с пропагандистскими органами, надеясь, что немцы вернут прежнюю Россию. Иллюзия возвращения не покидала каждого из невозвращенцев. Борис Вышеславцев стал публиковаться в антикоммунистических сборниках. По всей вероятности, именно неприятие Вышеславцевым советской власти явилось причиной его поддержки политики гитлеровской Германии. После войны, спасаясь от французского суда, он был вынужден перебраться в Швейцарию. Умер Вышеславцев в Женеве 5 октября 1954 года от «старческого» туберкулёза. В статье на смерть Бориса Петровича Вышеславцева В. Зеньковский тонко охарактеризовал его творчество: «…Его творчество хочется назвать неоконченной симфонией. Да, его творчество действительно было симфонично, но богатство тем, превосходная оркестровка и какое-то благородное изящество его стиля всё же контрастируют с тем, что вся прекрасная симфония его мыслей осталась неоконченной…»

2. О РАССКАЗЕ Б. П. ВЫШЕСЛАВЦЕВА «ПАРИЖ»

Мистический Париж привлекал русского интеллигента не только свой сказочной красотой и загадочностью, но и насыщенной творческой жизнью. Немало стихов посвятили Парижу поэты русской диаспоры, среди них: Ю. Терапиано, Г. Адамович, М. Горлин, Р. Блох, Амари, И. Северянин, К. Б. Закович, В. Злобин, О. Можайская, А. Неймерок, И. Одоевцева, В. Смоленский, М. Струве, Е. Таубер, С. Прегель и многие другие. В стихотворении «Монмартр» Илья Голенищев-Кутузов слышит «унылый» шепот города, встречающего свой «туманный рассвет»:

Уличек узеньких бред,
Нищенский шепот унылый…
Встретит туманный рассвет
Утра слепое светило.

В этом городе они часто нищенствовали «без сил, без денег» и творчески обогащались, часто обращаясь к Богу:

Нет доли сладостней – все потерять.
Нет радостней судьбы – скитальцем стать,
И никогда ты к небу не был ближе,
Чем здесь, устав скучать,
Устав дышать,
Без сил, без денег,
Без любви, в Париже...
                  Г. Адамович

Здесь они любили и ненавидели, находили свое ежеминутное счастье, теряли друзей и любимых, тосковали:

Тоска в Париже беспредметная,
Как будто даже не тоска.
                Вл. Злобин

Часто сидели они допоздна в парижских кафе, споря до хрипоты о прошлой и будущей России, читали свои последние стихи, а потом бродили до утра по тихим улицам города:

Брожу по улицам пустынным.
Уж Август. Грустен, тих Париж
                      Амари

Или:

И утомленный болтовнею праздной,
Отравленный вонючим табаком,
По улицам пустым и грязным,
Иду я медленно домой, пешком.
                       Ю. Бек-Софиев

В этих скитаниях по городу искали они покоя и религиозного умиротворения, и как точно почувствовал и описал эмигрантский Париж поэт Александр Перфильев:

Д-ру Г. Г. Кульману
Опять огни бульваров Монпарнаса,
Осенних листьев шорох по песку,
И призраки полуночного часа,
Огням кафе несущие тоску...
Вой саксофонов, всхлипывание альта,
Виолончели бледная мечта ...
И в каждый дюйм нагретого асфальта
Безликая вдавилась нищета.
Но проходя полуночным бульваром,
И погружаясь в эту суету,
Вы вспомните не раз о храме старом,
Затерянном в мечтательном скиту.
И растворясь в его кадильном дыме
На миг исчезнет шумный Монпарнас ...
И вы вздохнете: «Отче Серафиме,
В скиту небесном помолись за нас».

Или эти строки из стихотворения Раисы Блох:

Странно, что здесь Париж.
Что мне в названьи новом?
Грозная крепнет тишь
В сердце моем свинцовом.

Однако в рассказе «Затишье», написанном в 1934 году, Тэффи проводит нас по тихим улицам Парижа и как бы предупреждает: «Помните, что тихое время –это и есть время самое страшное».

Тайна Парижа волновала многих русских эмигрантских писателей. Рассказ «Колдунья», напечатанный в парижском журнале «Возрождение» (1955), Вл. Рудницкий начинает такой короткой, но емкой фразой, как бы продолжая мысль Тэффи: «Париж – страшный город». Именно таким часто изображали его писатели Русского Зарубежья. О нем, этом страшном и таинственном городе, писали Иван Бунин («В Париже), Тэффи («Затишье), Георгий Иванов («Невеста из тумана»), Юрий Мандельштам («Поля Елисейские», «Парижские кафе», «В Париже с Гоголем»), Борис Вильде («У церкви»), Надежда Городецкая («Смерть Тани»), Иван Лукаш («Гильотина»), Роман Днепров («Костя Халюзин»), Николай Рощин («Иностранец. Парижский рассказ») и многие другие.

Особенно глубоко и по-своему мистически почувствовал город Борис Вышеславцев. Прекрасной иллюстрацией его философии является блестящий по стилю, архитектонике и мысли рассказ «Париж», написанный в 1923 году, который как бы отвечает всем требованиям его метафизической философии. «Париж» Вышеславцева можно отнести к жанру мистических рассказов. В нем прослеживается некая метафизическая тайна, которую читателю предстоит разгадать. Рассказ философски многогранен и многослоен, и автор как бережный гид проведет читателя по тем загадочным мирам, которые открылись его герою.

В 1920-30-е годы мистические или оккультно-теософские произведения стали почти традицией в эмигрантской литературе. Вспомним хотя бы рассказы Георгия Иванова, Г. Адамовича, Вл. Сирина (Набокова), Н. Городецкой, А. Хейдока, Г. Гребенщикова, Т. Величковской и многих других. Суть их – тайна общения с другими мирами. Жизнь в этих иных мирах неразрывно связана с развитием и преображением души человека, озаренной новым мистическим светом.

Герой Вышеславцева, Петр Иванович, человек земной, но одаренный неким метафизическим чутьем и слухом. Он едет в Париж на встречу с любимой женщиной, но попав туда, он теряет «чувство времени». Как очарованный, смотрит он на «эту мировую сцену» и угадывает тысячи трагедий и комедий. «Какое множество индивидуальных душ, жизней, судеб, миров! Всё индифферентно друг к другу и непроницаемо, всё таинственно слито в единую душу мирового города. Я осязал тело Парижа, его камни, его влагу, его деревья; я заглянул в его душу – заглянул и загляделся, задумался, потерял волю», – восклицает герой рассказа. Он оказывается вне времени, в другом пространстве, как посторонний наблюдатель свыше – чужих жизней и судеб.

Все повествование рассказа «Париж» – его архитектоника, поэтические пассажи и отступления, описания природы – напоминают некоторые рассказы Тургенева и особенно «Записки охотника». В этом рассказе Вышеславцев остается верен своей философии, его мучает тайна человеческой души, постижение неведомого, выход ее из данного времени и пространства и слияние с мировым пространством: «Душа моя бесконечно размножилась, влилась во все души и растеклась до пределов вселенной; и, вместе с тем, не теряла своего творческого центра, откуда дух как бы играл образами – фантазировал, угадывал, шутил…», – говорит автор устами своего героя. И в такие минуты душа Петра Ивановича как бы выросла до мировой души и слилась с нею, перед ним неслись хороводы душ, и судьбу каждого из них принимал он в свое сердце и «как бы переживал до конца в мимолетном видении». И цена этого мгновенного опыта, мистические переживания его души, стали для него бессмертием, блаженством, таинственным, потусторонним светом, вдруг озарившим его существование.

В журнале «Путь» (№14, 1928) в статье о Кришнамурти (Завершение теософии) Вышеславцев писал: «Настоящая, подлинная ценность есть отрешенное созерцание, а не действие». Эту же мысль проводит он и в рассказе Париж, когда, вернувшись с охоты, автор повествования и его герой наслаждались «блаженным отдыхом и беспредметным созерцанием». Тайна человека и его судьбы, считали философы, неотделимы от тайны о Христе. В человеческой природе есть причастность к божественному – такую мысль проводит Вышеславцев в рассказе «Париж».

Однако возвращение в мир реальный для героя рассказа было жестоким – погрузившись в отрешенный от земного мир, он теряет свою возлюбленную. Но ведь подлинное переживание не исключает элемента трагедии. И потеряв, как казалось герою, любимую женщину, он приобретает некий духовный опыт и идет теперь по пути обретения, доводя рассказ до благополучного метафизического конца: «Я изменил ей ради Парижа и ради чего-то большего, чем Париж, и это большее меня спасло…», – заключает свое повествование главный герой рассказа. И невольно на ум приходят строчки стихов Георгия Иванова:

Сиянье. Душа человека,
Как лебедь, поет и грустит.
И крылья раскинув широко,
Над бурями темного века
В беззвездное небо летит.

В этом рассказе автор отвечает на вопрос, волновавший многих литераторов того времени: «В чем смысл человеческой жизни?» Петр Иванович находит этот смысл в духовном освобождении, когда оторванный от прошедшего и будущего, он «парит над жизнью», и душа его вырастает до мировой души и сливается с нею в одном благородном порыве. И в это мгновение он ощущает настоящее счастье…

Следя за мыслями и действиями главного героя, поддаваясь музыке, очарованию, поэзии, мастерству описаний и философскому аспекту рассказа «Париж», мы видим, насколько глубокой мистической натурой, мистическим, почти религиозным переживанием и трагичностью мироощущения обладал сам автор этого таинственного повествования.

ПРИМЕЧАНИЯ
1.Веданта – одна из философских систем в индуизме, основанная на самопознании.
2.Атман – вечная, неизменная духовная сущность, абсолют, признающий свое собственное существование.
3.Брахман – абсолютное сознание, абсолютное бытие.