25 лет без СССР

Борис Минаев

Февраль 23, 2017



Для меня Советский Союз кончился, конечно, на несколько месяцев раньше, чем были подписаны Беловежские соглашения – а именно, в тот момент, когда 21 августа маршал Язов отдал приказ выводить войска из Москвы. Путч, то есть военный переворот, с треском провалился. Хунта, как тогда звали ее в народе, обделалась и проиграла. Хотя в общем – могла и не проиграть. Просто нужно было полоснуть очередью из тяжелого пулемета по баррикадам вокруг Белого дома – и все. Связать исполнителей кровью и ответственностью за нее.
Что помешало?
Нет, это не был банальный страх, нерешительность. Не было это и заговором, или сговором, как многие сейчас считают.
Нет. Просто в воздухе висело общее ощущение – так больше нельзя. Нельзя больше так жить. Нельзя больше так поступать. И даже нельзя так больше работать, одеваться, есть. Все нельзя.
Это было абсолютно общее ощущение. Общее понимание ситуации. Никто не мог гарантировать, что после такой очереди из тяжелого пулемета не выйдут на улицы миллионы.
Потому что миллионы – дышали ровно в такт, одним дыханием. Тогда...

Такая ситуация не могла, конечно, длиться вечно. Среди этих гипотетических миллионов были люди с очень разными интересами, разными приоритетами, да и просто характерами. Даже среди тех, кто защищал тогда Белый дом, в 1991 году, защищал просто своим телом, без оружия – тоже были разные люди.
И вскоре эти «разные люди» разделились, и уже пошли с оружием друг на друга.
Но и это было неизбежно. К якобинцам 93-го, к новому витку террора, я отношусь философски. Хотя людей очень жаль, и травма была нанесена страшная. Но его не могло не быть, этого витка террора. Главное, что тот конфликт не перерос в гражданскую войну. А опасность такая была. Огромная опасность.
Многие говорят сегодня о «расстрелянном парламенте», или даже о «расстрелянной демократии». Но парламент был снова избран тогда же – в декабре 93-го. Точно такой же, какой и был до этого, и люди в нем были во многом те же самые – один из тех, кто сидел в Белом доме в октябре 93-го, без света и воды, Иван Рыбкин, стал, например, его спикером.
И лозунги были те же самые – банду Ельцина под суд, восстановить Советский Союз. И популистские истерики те же. И это был парламент, точно также неподконтрольный президенту – он пытался денонсировать Беловежские соглашения, не допустить приватизации, не утвердить премьера, завалить любой бюджет, отправить Ельцина в отставку под любым предлогом. Это был абсолютно оппозиционный парламент. Но и с этим парламентом Ельцин умудрялся работать, благо Конституция уже была новой, дававшей ему эти возможности.

Другое дело, что тогда в 93-м, нашлось много людей, которые поверили – можно все переиграть назад, вернуть СССР в прежнем виде.
Но лично я не очень верил в это. Было ощущение, я уже говорил, что оно буквально висело в воздухе – нет, этого уже не будет. Не будет никогда.
Так называемый 25-летний «постсоветский транзит» сегодня – и справа, и слева, какую позицию ни возьми – признается всеми неудачным. Наверное, наиболее весело и образно выразил эту позицию Александр Тимофеевский, который написал в своем блоге примерно так: ну вот, да, представьте себе, вы похудели на десять килограмм и бурно радуетесь, но потом-то вы набрали все двадцать! Чему ж тут радоваться-то?
Тем не менее, несмотря на веселость и яркость метафоры, я не считаю эту мысль хоть сколько-нибудь удачной – возврат в ту же историческую точку попросту невозможен. Ну это практически закон физики. История точно такая же точная наука.
Больше того, невозможен даже и регресс, некое «падение» в прошлое, в иное историческое время. Весь опыт перемен, весь опыт реформ, изменений, который накопила страна за эти годы, прежде всего 90-е – он никуда не делся. Нет никакого «обнуления». Нет никакого регресса.
Для того, чтобы понять, что это именно так, достаточно заглянуть в школьный учебник истории – вслед за периодом реформ (а они в России практически всегда были связаны с попыткой принять Конституцию, с правами человека, с гражданскими свободами) всегда следовал откат. За реформами Александра I – аракчеевщина, за декабристами – Николай Палкин, за отменой крепостного права – Победоносцев. За «оттепелью» - брежневщина. На советском языке этот откат именовался «годы реакции». Реакционные годы.
Вот сейчас у нас, по всей видимости, идут такие годы. Репрессивные законы, аресты и суды «за политику», не очень прозрачные выборы, оголтелое мракобесие по телевизору. Да. Все это так.
Но это вовсе не значит, что движение обратилось вспять, что ничего позитивного не происходит. В том-то и дело, что происходит. Энергия реформ никогда не улетучивается впустую. Она сохраняется на иных, не таких очевидных поверхностному наблюдению уровнях. Энергия просто переходит в иное качество. В бытовую жизнь людей, в социальные практики, в язык повседневного общения, в новую ступень цивилизации и образа жизни. И она же, эта энергия, это иное качество – формирует новую коалицию реформ, новое поколение, которое движет историю дальше. Это практически неизбежно. Вопрос только в том – когда.
Когда это произойдет.
Я не верю ни в историческую обреченность России, ни в вечный «застой», ни в то, что квасной патриотизм, который сейчас в своей классической поре и расцвел пышным цветом в электронных СМИ (телевидение, радио) – это наше будущее.
Нет, конечно, это уходящая натура. Но вопрос не в том, насколько долгой или тяжелой будет эта «реакция» - для меня здесь вопроса нет – а в том, что же приобрела, действительно, страна за эти 25 лет?

Ну, она приобрела очень многое. Хотя, да, конечно, многое и утратила.
Ведь не бывает идеального, ясного, геометрически-простого развития – не бывает и на уровне отдельной судьбы, и на уровне целой нации.
Советской интеллигентности, советского идеализма, советской «веры в добро», неприятия цинизма, советской созидательной воли в области научно-технического прогресса – а все это каким-то образом сохранялось внутри военно-политического монстра – этого, увы, сейчас очень не хватает.
Но уж слишком высока была цена за эти прекрасные вещи.
И цена эта для меня сейчас формулируется по-другому, не так, как 25 лет назад – как отсутствие рыночной экономики, «железный занавес», и даже отсутствие свободы слова. И даже не крайне низкий уровень жизни в СССР – еда, одежда, детское питание, да что ни возьми, все доставалось населению просто с боем.
Нет, цена для меня сегодня за все эти прекрасные вещи – это полное неумение среднего советского человека самому решать главные вопросы своей судьбы. Его задавленность, подчиненность на самом базовом, волевом уровне.
В 2012 году, когда сотни тысяч людей вышли на московские проспекты протестовать против непрозрачных выборов, против подтасовок и шулерства на них – я это понял окончательно. Да, они ничего как бы не добились. Больше того, некоторые последствия этих митингов во многом были ужасны.
Но они не побоялись!
Энергия личной воли, личного поступка не была утеряна за эти двадцать с лишним лет! Она по-прежнему актуальна.
В СССР же, к сожалению, даже читать «Архипелаг ГУЛАГ» отваживались лишь немногие смельчаки. Что уж говорить о демонстрациях, пикетах, листовках и плакатах. За это судили очень строго. На этот путь вставали самые отчаянные единицы.
Сегодняшнее «гражданское общество», несмотря на все декларации о его полном отсутствии – в современной России, конечно же, есть. Мы учимся солидарности, помощи, филантропии – и созданы сотни независимых общественных некоммерческих организаций, которые на волонтерской основе людям действительно помогают – фантастические значение этих сетевых структур, к которым очень неприветливо относится наше государство, мы еще не осознали. А ведь это главный резерв обновления.
Мы учимся говорить, спорить, выражать свое мнение вслух – и хотя социальные сети не радуют своей агрессивностью, истеричным тоном, неумением воспринимать чужую позицию – но сама информация, сумма мнений, ими распространяемая, опережает любые усилия государственных СМИ, ибо влияет на самую главную, образованную часть общества.
Малый бизнес – совсем уж непонятная, далекая от меня область, но миллионы людей за это время рискнули своими деньгами, порой последними, и успешно занимаются делом. Успешно! Хотя «на хвосте» у них порой висят десятки проверяльщиков-чиновников и алчных коррупционеров.
Для меня, конечно, гораздо важнее и дороже другая область гражданского общества – культурные инициативы. Ну, так уж получилось, что человек пишущий, рисующий, снимающий, ставящий и играющий спектакли – у нас в России наделен особым статусом. Очень сложно понять, почему так получилось, но так получилось.
Творчество в России не просто «призвание», «бизнес» или «статус». Нет. Это всегда некий напряженный диалог с обществом.
И поэтому то, что по-прежнему существуют сотни независимых частных издательств, по-прежнему в Москве театров больше, чем кинотеатров, и все залы заполняются молодыми в основном людьми, которые видят в современной сцене и важную трибуну, и прорыв из серого, статичного информационного мира – в мир откровений, и возвышенного разговора, и, наконец, актуальные художники, они по-прежнему смелы, дерзки, отчаянны – и с властью, и обществом, и хотя порой не видят необходимых этических границ, не замечают их – сам факт их существования говорит о том, что энергия реформ, разбуженная в августе 1991 года, никуда не делась.
Ну и наконец, последнее, о чем я хотел бы сказать в связи с юбилеем Великого Августа – это частная жизнь человека.
Вы знаете, я даже не берусь описывать, насколько она стала богаче и разнообразнее, чем в советское время. Это просто напаханное поле для идей и исследований. То самое «расслоение», о котором мы говорим с угрюмым прискорбием, имея в виду сверхдоходы и коррупцию, с одной стороны, и почти официальную нищету с другой, – на самом деле, если смотреть на это словосочетание шире, есть огромное и невероятное благо. Нет больше жестких государственных норм, формирующих одинаковые социальные привычки и стандарты поведения. Нет больше закрытых границ. Нет больше авторитарных законов (хотя их снова пытаются возродить), регулирующих эту самую частную жизнь. Есть невообразимое количество субкультур, образов, социальных типов, страт и прослоек, живущих абсолютно по-разному, от фермеров в российской глубинке до московских дауншифтеров где-то на пляжах индийской провинции Гоа. Печально одно – почти никто не пытается их описать. Уныние проникло и в среду социологов и культурологов, тех, кто призван фиксировать эти тектонические сдвиги.
Российское общество богато и многообразно, и нам еще только предстоит его открыть.
Когда оно проснется до осознания своих главных, ключевых запросов, до диалога с властью – я не знаю, но в его внутреннем богатстве – конечно, главный залог развития страны.
И это не голословный оптимизм. Это – как говорится – интуиция. А она, как правило, говорит нам правильные вещи.

_______________________________________

* Борис Минаев – российский журналист, писатель. Дважды (в 2006 и 2008 гг.) номинировался на премию «Большая книга» -- за романы «Гений дзюдо» и «Психолог». Автор первой биографии Бориса Ельцина (серия ЖЗЛ). В 2016 году получил премию «Писатель года 2016» по версии журнала Gentlemen’s Quarterly.